Королева Вечности - Л. Дж. Эндрюс

Но с момента твоего похищения я не чувствую ничего, кроме напряжения. Мне неведомо, что чувствует утопающий смертный, но я слышал, что это похоже на разрыв легких. Именно так ощущался каждый миг, проведенный вдали от тебя, любовь моя. Но стоило тебе оказаться в моих объятиях, как я смог облегченно вздохнуть.

Мягко и медленно мои губы целовали его губы.

– То же самое чувствовала и я.

– Никогда за всю свою полную горечи жизнь мне не доводилось жаждать подобной жестокости, – продолжал Эрик. – Ни ради дяди, ни ради мести за отца. Лишь ради тебя. Подозреваю, что это превращает меня в подонка, вряд ли подходящего для столь доброго сердца, как твое, но такова уродливая сторона моей правды, любовь моя.

Долгое время единственным звуком в комнате оставалось наше дыхание в унисон.

– Змей?

– Певчая птичка.

– Я бы последовала за твоей тьмой, за любой уродливой правдой, сквозь все существующие небеса и моря.

За двойными дверями тронного зала я крепко держала Эрика за руку. Оделись мы довольно быстро: на Эрике – блестящая черная одежда, на мне – новое нефритовое платье, расшитое переливающимися на солнце нитями, словно лучи света заливали дворцовые сады.

В комнату вошли служанки, собираясь привести мои волосы в порядок, но я попросила их позаботиться о Мире или Селин, которые, скорее всего, уже прокляли меня за желание провести еще одно мгновение наедине с Королем Вечности.

По спине волнами струились длинные волосы, и даже Эрик освободил свои плечи и пояс от толстых кожаных ремней и многочисленных клинков, находившихся всегда при нем.

Мы собрались здесь не ради соблюдения приличий. Тех, кто был уже внутри, вряд ли взволновало бы наше появление даже в ночных сорочках.

За распахнутыми дверями послышалась оживленная болтовня, но стоило нам переступить порог, как все разговоры умолкли. Отец и Стиг расположились в самом конце длинного стола из морского дуба. Даж облачился в мрачную одежду, совсем как Эрик, темные волосы были заплетены в косу, а подбородок стал более гладким, чем раньше. Стоило ему сойти с Вечного корабля, как с плеч свалилась свинцовая усталость, возвратив молодые черты лица взамен старческих.

Засохшая кровь исчезла с лица Стига, густая борода была разделена на две косы с красовавшимися на концах серебряными бусинами, а по центру головы уложена еще одна толстая коса. Он всегда и везде остается истинным Рэйфом.

На Джонасе и Сандере были надеты туники с развязанной на груди шнуровкой и темные штаны. Может, одежду взяли из гардероба Эрика или позаимствовали у Тэйта, но не исключено, что близнецы ограбили какого-нибудь бедного дворецкого по пути в отведенные ими покои.

Сидевшая рядом с Селин Мира, едва бросив на меня взгляд, встала, одернув голубую, как лагуны у берега, юбку. Ей явно были по душе тонкие ткани и широкие разрезы в платьях морских фейри.

Алексий, перекинув одну ногу через подлокотник кресла, ссутулился, сосредоточенно проводя точильным камнем по изогнутому лезвию ножа. По другую сторону от кузена расположились Сьюэлл, Гэвин и Тэйт, дожидавшиеся своего короля.

Однако Эрик не стал усаживать нас в стоявшие рядом небольшие кресла, а повел меня к деревянному трону, расположенному во главе стола.

– Здесь твое место, Певчая птичка, – прошептал он.

Я растерянно моргнула, в груди все сжалось, но потом, взяв себя в руки, медленно опустилась на новый трон. Мои пальцы прошлись по вырезанным из дерева лисятам и ветвистым лозам. Нащупав кусочек золотистого атласа, обтягивавшего спинку, я погладила ткань, запоминая каждое возникшее ощущение между пальцами.

Эрик проигнорировал свой трон и встал рядом со мной, положив руку на спину, словно пока еще не желая отстраняться ни на миг.

Сидя за столом, я встретилась с полуночными глазами дажа, который барабанил пальцами по краю столешницы, скрипя зубами, словно тщательно подбирая слова.

И вот наконец он опустил руку.

– Тебя здесь называют королевой, Ливи.

– Да, даж.

Его испытующий взгляд метнулся от меня к Эрику, потом обратно.

– Ты приносила клятву?

– Ну… нет.

– Тогда я не понимаю.

– Так распорядился король, – пояснил Тэйт. – Он дал ей титул королевы перед всем двором.

– И это все?

– Восседать на троне Короля Вечности – означает быть равным королю, – сказал Эрик. – Ее возвели на трон. И я преклонил колено. В Королевстве Вечности еще ни одна женщина не носила такой титул. У нас нет такого обычая.

– Выдумал на ходу, Кровавый певец. – Джонас поднял жестяной сосуд, наполненный королевским элем, и усмехнулся. – Уважаю такую дерзкую затею.

– Зрелище было впечатляющим, – отметил Алек, постукивая ножом по столешнице.

– Большинство покорились моим словам, – продолжал Эрик, – но, очевидно, среди них есть и те, кто сопротивляется каждому отданному приказу.

Отец печально нахмурился, но, казалось, его недовольство было вызвано не столько разочарованием, сколько попаданием в чужую атмосферу. Выдержав паузу, он хлопнул ладонью по столу.

– Что ж, если отныне это королевство моей дочери, то мы здесь, чтобы бороться за него. Полагаю, ты не собираешься позволить этому ублюдку просто кануть в море, Бладсингер.

Эрик крепко сжал ладонь в кулак.

– Нет, пока от него не останется ничего, кроме костей.

– В таком случае нам необходимо выяснить, как его выманить, и покончить с ним раз и навсегда. – Отец повернулся ко мне. – Лив, мы должны узнать все об этом острове. Понимаю, тебе неприятно вспоминать, но придется рассказать нам.

Нам. Я прекрасно знала Валена Феруса и догадалась, что он говорил вовсе не о собравшихся в комнате, а о себе и мужчине, стоявшем рядом со мной. В груди разлилось теплое и пьянящее чувство привязанности. Отец в какой-то мере смог смириться с тем, что в доме семьи Ферус стало на одного члена больше.

Его правота была очевидна. Времени на нежные беседы, щадящие эмоции не осталось. Ларссон и Фион заполучили слишком мощный источник власти на Наттхавэне, и его требовалось уничтожить. Моя история началась с того момента, как я очнулась в той злополучной комнате. Упоминание о Скади вызвало множество вопросов, особенно у Сандера, и Эрик послал за Алистером, чтобы тот принес все труды об эльфийском народе, какие только сможет найти в стенах дворца.

Прежде чем я закончила излагать исповедь Ларссона о его родственных связях, о Тьме как результате их кровавых заклинаний, а затем перешла к его нападению, мой отец нервно мерил шагами комнату, а глаза Эрика потемнели от ненависти.

– Должен прервать тебя, – вклинился Гэвин, подняв руку. – Ты упустила мою любимую деталь, не сказав, что откусила его чертово ухо.

Выражение лица Селин сменилось со страха и сожаления на ликование.

– Конечно, она смогла откусить.