Истинная для врага Дракона - Милана Вейр

С каждым новым толчком, с каждой вспышкой боли она становилась сильнее.

Я вспомнила, как сама хотела, чтобы произошло что-то, что вернет мне решимость.

Горький, мучительный смешок едва не сорвался с губ.

Получила сполна.

Когда все закончилось, я почти не чувствовала тела. Только боль и ледяную пустоту.

Адриан поднял меня и бросил на кровать. Матрас прогнулся под тяжестью его тела. Он лег рядом, прижал меня к себе, обвил руками и ногами, будто боялся, что я исчезну.

И вскоре уснул.

А я полночи не могла сомкнуть глаз. Молча глотала слезы и вздрагивала от душевных мук.

Глава 36

Глава 36

Утром я проснулась первой.

Несколько мгновений лежала неподвижно, не открывая глаз, и боялась даже вдохнуть глубже. Казалось, стоит пошевелиться — и вчерашняя ночь снова обрушится на меня всей тяжестью.

Сначала я осторожно прислушалась к телу.

Я не знала, насколько серьезными оказались травмы, нанесенные мне Адрианом, и боялась, что придется пережить еще одно унижение — позвать лекаря, позволить чужим рукам осматривать то, что и без того казалось оскверненным.

К счастью, драконья кровь уже делала свое дело. Регенерация справлялась. Боль притупилась, остались только неприятная тянущая слабость и ощущение чужого следа внутри тела.

Но в сердце ничего не заживало.

Там все было разорвано.

Каждое мгновение вчерашней сцены отпечаталось в памяти: его звериный взгляд, рваное дыхание, запах вина, превращение, мой страх, колени на холодном полу, собственный голос, умоляющий его остановиться.

Я знала: вряд ли когда-нибудь смогу это забыть.

Получилось даже хуже, чем в нашу первую брачную ночь.

Тогда, по крайней мере, Адриан не наслаждался моим страхом. Он был груб, зол, жесток — но в той жестокости не было такого сознательного желания сломать. Вчера же передо мной был не мужчина, которого я начинала узнавать. И не король, способный на нежность, раскаяние, тепло.

Вчера передо мной был зверь.

И вопрос теперь встал ребром: насколько хорошо я знаю Адриана? Если он способен на такое, имею ли я право колебаться? Что бы ни происходило между нами раньше, что бы ни шептала проклятая кровь истинной пары, вчера он показал, кем может стать, стоит только задеть его гордость.

Я сжала зубы, чувствуя, как внутри закипает ненависть.

А то, что его руки все еще лежали на моем теле, крепко прижимая меня к себе, только усиливало ярость.

Я осторожно попыталась убрать их и встать с кровати.

Адриан зашевелился во сне и прижал меня крепче. Его тело было горячим, тяжелым, слишком близким. Я почувствовала, как он отзывается на мое движение, и от этой телесной реакции меня едва не вывернуло.

Еще вчера, еще совсем недавно, одно его прикосновение могло заставить кровь вспыхнуть.

Теперь внутри все сжалось от отвращения и страха.

Серебряная драконица во мне, которая прежде тянулась к нему вопреки разуму, будто отпрянула. Зов пары не исчез окончательно, но стал глухим, надломленным, словно его накрыли толстым слоем льда.

Я попыталась вырваться сильнее.

Над ухом раздалось недовольное сонное бормотание. Потом его нос уткнулся мне в шею, обдав кожу горячим дыханием.

— Ну куда ты, моя девочка? — хрипло спросил Адриан.

Меня едва не взорвало от гнева.

Этот расслабленный голос. Эта сонная нежность.

Такой тон, будто ничего не случилось. Будто вчера он не заставил меня пройти через страх, унижение и боль. Будто утро после всего этого могло начаться обычной лаской.

— Вы правда думаете, что после вчерашнего я настроена на утренние развлечения? — прошипела я.

Я уже не думала, что он может снова разозлиться. Внутри меня самой было достаточно огня, чтобы сжечь все вокруг.

Адриан резко выдохнул.

Его руки ослабли.

Я тут же перекатилась на край кровати, поморщившись от неприятного отклика в теле, и спустила ноги на пол. Смотреть на него я не могла. Если бы посмотрела, могла сорваться. Закричать. Вцепиться ногтями ему в лицо. Сказать слишком много.

— Проклятье… — услышала я за спиной. — Сколько же я вчера выпил?

Я обернулась через плечо.

Адриан лежал на кровати, прикрыв глаза, морщась и растирая виски. Вид у него был измученный, растерянный, почти больной.

Осознание, что он, возможно, даже не помнит случившегося, разозлило меня еще сильнее.

— Достаточно, чтобы вести себя как последняя мразь, — сказала я тихо.

Каждое слово получилось острым, как лезвие.

Я потянулась за простыней, чтобы завернуться в нее и скрыть следы вчерашней ночи. Сам вид собственного тела был невыносим. Он напоминал, что я не смогла защитить себя. Снова. Что меня снова поставили на место, которое я ненавидела всем существом.

Но я не успела укрыться.

Адриан открыл глаза и посмотрел на меня.

Сначала непонимающе.

Потом нахмурился, будто пытаясь вытащить из памяти смутные обрывки. Его взгляд скользнул ниже, задержался на моем теле — и лицо изменилось.

Замешательство.

Ужас.

Раскаяние.

— Это… — он резко сел. — Это я сделал?

Я молчала.

Он вскочил с кровати и оказался рядом быстрее, чем я успела отступить. Схватил меня — не грубо, но слишком внезапно. Одна рука легла на талию, другая приподняла подбородок.

— Велея… моя девочка… что я наделал? Скажи мне.

Меня передернуло от его прикосновения.

— Только не притворяйтесь, что не помните.

Он замер.

Видимо, что-то в моем лице все же дошло до него. Адриан медленно отпустил меня и отступил, будто я ударила его. Потом сел на край кровати, свесив ноги, и посмотрел на меня таким мучительным взглядом, что на миг во мне что-то дрогнуло.

Я тут же задавила это чувство.

Нет.

Не смей.

Не жалей его.

— Последнее, что я отчетливо помню, — как пришел в твои комнаты, — глухо сказал он. — Потом… обрывки. Голос. Твой страх. Я… — Он замолчал, провел рукой по лицу. — Это был сон, правда? Скажи, что это был просто сон.

— Значит, вы все-таки что-то помните.

Я наконец завернулась в простыню, как в защитную броню.

— Тогда, полагаю, объяснения не нужны.

— Я бы никогда… — растерянно пробормотал Адриан. — Это был не я. Я ничего не понимал. Сколько бы ни пил раньше, я всегда мог себя контролировать.

— Думаете, это должно меня утешить?

Я смотрела на него с таким презрением, что он побледнел.

— Велея, поверь, я…

Он запнулся.

Впервые на моей памяти Адриан Голденфлейм не знал, что сказать.

Потом поднялся и осторожно двинулся ко мне.

Я попятилась и выставила руку вперед.

— Не