Клятвы, которых никогда мы не давали - Николь Сноу

— Дед написал его маме, — говорю я. — Но особого смысла в нем не было.

— Что там было написано?

— Точно не знаю. Надо будет снова посмотреть. — Я хмурюсь, пытаясь вспомнить.

В тот момент это показалось странным, но я просто убрал его и забыл. Были вещи поважнее.

Например, трахать Хэтти до беспамятства.

Она слишком плавно проскользнула в мою жизнь и перестроила мои приоритеты.

— Оно казалось противоречивым. Дед будто чувствовал, что сделал что-то, из-за чего она уехала, — наконец говорю я. — Не знаю, что случилось, но он звучал чертовски виноватым.

— Виноватым? Странно. — Она ходит по комнате, потом берет бутылку воды из холодильника под баром. — Но у вас все в порядке, Итан? Вы с Хэтти не ссоритесь?

Прежде чем я успеваю в сотый раз послать ее к черту, Марго смотрит мимо меня.

— Привет, мам, — говорит она. — Расскажи нам, как ты уезжала из Портленда. Дед часто тебе писал?

— Почему ты спрашиваешь? — Мама останавливается на полпути к нам, губы сжаты в тонкую линию. — О чем ты говоришь, Марго?

— Мы нашли письмо, — говорю я.

Ее лицо становится цвета комковатой овсянки.

— Письмо? Какое письмо? — Голос у нее срочный, почти визгливый, и она ставит воду на столик с такой силой, что от удара Марго вздрагивает. — О каком письме вы говорите?

Мы с Марго переглядываемся, но на ее лице написана растерянность.

Это не та мать, которую мы знаем.

Обычно она расслабленная, счастливая позволить миру вращаться вокруг нее, пока ей в нем комфортно.

Не сейчас. В ее глазах есть что-то дикое, когда она тычет в меня пальцем.

— Итан, какое письмо?

— То, которое дед написал тебе много лет назад? — Я качаю головой. — Оно нашлось, засунутое в старый пиратский корабль. Вместе с конвертом. Как будто ты прочитала его и отправила обратно.

— О, Иисус! — Мама почти всхлипывает это слово. — Почему ничто, связанное с моим отцом, не может просто оставаться похороненным? Нам что, еще и его прах надо выстрелить в солнце?

— Мам... — начинает Марго.

— Разве он мало сделал, когда прогнал Итана и едва не добился, чтобы его убили за океаном? — требует мама, сердито сжимая бутылку воды, ярость вибрирует в ней. — Ему обязательно разрушать еще и это? Мы только-только вернули тебя!

Я продолжаю смотреть еще долго после того, как она уносится прочь, ошеломленный.

Господи, что не так с этой семьей?

Марго прикусывает нижнюю губу, выражение у нее задумчивое.

— Ладно, теперь мы обязаны узнать. Что бы это ни было, оно большое.

Мне почти все равно.

Тайны, постоянное напряжение, кипящие обиды — все это утомляет.

Даже здесь, в этом доме, стены будто ими пропитаны. Дед, может, умер и ушел, но его призрак — нет.

Я ловлю Марго за руку, когда она собирается выйти из комнаты.

— Эй! — Она шлепает меня по руке, как котенок.

— Подожди. Не дави на нее. Сейчас ты не вытащишь из мамы ничего полезного.

— Итан, я не тупая. Я знаю, — презрительно говорит она, выдергивая руку. — Я не собираюсь спрашивать ее снова. Никому не нужен еще один срыв. Попробую позже с папой.

Остаток моего напитка ударяет в горло, такой крепкий, что меня почти выворачивает.

Да и к черту.

Если Марго хочет ответов на вопиющие тайны, которым, возможно, лучше оставаться похороненными, пусть развлекается.

19

ВСЕ СРАЗУ (ХЭТТИ)

Я разглаживаю юбку платья.

Сегодня вечером мы идем в прекрасный французский ресторан — один из лучших по эту сторону Атлантики, — и я решила, что гладкий, элегантный белый будет правильным выбором.

Еда действительно великолепна, если ради нее готова рискнуть катастрофическим пятном.

— Хороший день с твоими пыльными книгами? — спрашивает Итан, когда мы выезжаем с подъездной дорожки.

— Потрясающий! Это было как один длинный лабиринт сюрпризов. Хорошо, что я поставила напоминание на телефоне, чтобы вернуться, иначе до сих пор была бы там. — Я не могу скрыть восторг, и мне нравится, что он не просит меня этого делать.

Этот Итан не смеется надо мной за то, что я впадаю в книжное безумие, он только поддразнивает. Он не смотрит на меня свысока из-за того, что мое сердце и душа привязаны к чтению, чтению навсегда.

Так освежающе быть рядом с мужчиной, который принимает меня такой, какая я есть, вместо того чтобы жестоко отмахиваться от моей «несерьезной» одержимости.

Он также не смотрит на меня свысока из-за того, что у меня нет магистерской степени по этикету высшего класса, как у большинства женщин, с которыми он был.

Пока что я решила перестать оглядываться на прошлое.

Перестать искать причины, по которым все это обязательно должно закончиться больно.

Сегодня мы вместе, мы улыбаемся, и нам хорошо.

Зачем портить это мыслями о завтрашнем дне?

— Захватывающе, Страничка. Бросить жениха ради вымышленных персонажей. Как мне вообще с ними соперничать? — дразнит он, хотя в голосе есть какая-то отстраненность.

— Ну, не уверена, что любой человеческий мужчина способен сравниться с винтажным собранием Джейн Остин.

— Ты его купила?

— Нет. Оно стоило безумно дорого, даже если после открытия магазина могло бы быстро продаться, — грустно признаюсь я. Оно было прекрасным, еще в оригинальных переплетах, но даже со всеми деньгами, которые Итан платит мне за брак, я не могу оправдать такой глубокий разрез по собственным сбережениям. — Слишком дорого.

Он хмурится, бросая на меня косой взгляд.

— Хэтти, ты вообще понимаешь, с кем разговариваешь?

— Если бы ты одолжил мне свою кредитку... — Я не заканчиваю мысль.

Просто улыбаюсь ему, но, хотя он улыбается в ответ, улыбка не доходит до глаз.

А когда мы застреваем в густом городском трафике, его рука не скользит ко мне на бедро.

Остальная дорога кажется странно тихой.

Итан, конечно, не болтун, но в последнее время у нас сложился этот милый ритуал: мы спрашиваем друг друга, как прошел день, и он до смерти меня поддразнивает.

Обычно все заканчивается поцелуями. И множеством прикосновений, если мне повезет.

В самом крайнем случае — горящим взглядом и улыбкой, от которой мое сердце вспыхивает.

Хотя сегодня я уважаю его молчание, меня немного удивляет, что его настроение не меняется и в ресторане.

Даже улыбки нет.

Будто мы сделали шаг назад, к тому времени, когда он был Мистером Хмурым Хмурцом и не хотел проводить со мной ни секунды дольше, чем требует эта обязанность.

Странно.

То, как его глаза задержались на моей груди, когда я раньше вышла из спальни, намекало, что какой-то интерес быть сегодня со мной у него есть.

Почему это не дает мне привычного