Клятвы, которых никогда мы не давали - Николь Сноу

Очевидно, я хочу, чтобы Итан хотел меня, и он хочет.

Постоянно.

Но я не хочу, чтобы он хотел меня только из-за тела и секса, бросающего вызов гравитации.

Я хочу большего.

Я хочу, чтобы он хотел раскрываться, как тогда, когда вывернул передо мной душу во всей ее кровавой, печальной славе.

Когда он рассказал мне о Тейлор, и я была уверена, что мы наконец двигаемся вперед.

Но почему это просто остановилось?

Почему с самого утра он кажется таким не своим?

Он ведет меня в ресторан, мягко положив руку мне на спину.

Официант появляется мгновенно, чтобы проверить нас и принять заказ, перечисляя длинный список специальных блюд, включая лучшие сезонные устрицы и лучший кок-о-вен за пределами Франции.

Когда мужчина уходит, я тянусь через стол и касаюсь его огромной руки своей.

— Итан?

— Да? — Его глаза теперь ярче, будто он наконец возвращается в себя.

— Я просто подумала... ты весь вечер какой-то тихий. Что-то случилось?

Он сжимает мои пальцы, на лице тень улыбки.

— Я в порядке, Страничка. Просто вымотался из-за жары и встреч, наверное. Нужно столько беготни, чтобы убедиться, что сделка с Дейли жизнеспособна и действительно выгодна Blackthorn Holdings. Он еще и чертовски разборчив в том, с кем разговаривает. Дейли любит отшивать мою команду. Разговаривает только со мной.

Это было бы раздражающе, но его лицо намекает на большее.

Это полуложь, думаю я, и что-то в моей груди защитно сворачивается.

Он передумал насчет нас?

Думает, что открыл слишком много, и теперь отступает?

— Рад, что у тебя день с книгами был приятнее моего, — говорит он, даря мне еще одну улыбку, которая не касается глаз. — Как обычно, ты соблазнительнее всего в меню, женщина. Мне нравится белый.

В комплименте лжи не обнаружено.

Я бесстыдно краснею.

Через несколько минут официант возвращается с нашими напитками, чудесными коктейлями с огромными кубиками льда и сильными цитрусовыми нотами лайма, которые угасают по мере таяния льда. Я никогда не курила, но этот опыт похож на то, как я представляю себе курение хорошей сигары.

Мой прежний подъем после книжных магазинов гаснет, пока мы пьем коктейли и поглощаем закуски — устрицы и прекрасный набор крокетов.

Несмотря на божественную еду, внутри у меня разрастается пустота, никак не связанная с голодом.

За закусками мы ведем легкую беседу.

Хотя Итан несколько раз пытается, он все равно отстранен, где-то глубоко внутри себя, наедине со своими настоящими тревогами.

Печально.

Мне кажется, что я схожу с ума, слишком все обдумывая. Но каждый раз, когда он смотрит на меня так, будто на самом деле не видит, я чувствую, как сердце все дальше соскальзывает в бездну.

Будто он принял личное решение больше не вкладываться в меня.

Я сделала что-то не так во время перелета? Или когда таскала его по книжным?

В этом дело?

Я была слишком навязчивой?

Скорее всего, нет, судя по тому, как он смеялся и добродушно меня за это подкалывал.

Но я снова и снова прокручиваю все, что делала за последнюю неделю, пытаясь собрать воедино причину этой тонкой трещины в нашей легкой жизни.

Возможностей слишком много.

Может, я слишком сосредоточилась на своем магазине, и он решил, что это смертельно скучно.

Или, может, в элитных деловых кругах Нью-Йорка он встретил кого-то, кто нравится ему больше, и злится, потому что мы договорились: эта штука, чем бы она ни была, должна оставаться эксклюзивной.

Или он уже насмотрелся на Хэтти Сейдж на всю жизнь, все мои скучные недостатки исчерпали лимит гостеприимства, и он думает, можно ли посмертно признать его деда невменяемым и отменить шестимесячный тюремный срок в браке со мной.

Вздох.

Мне следовало этого ожидать.

Я просто хотела бы знать почему, что у него в голове, когда он смотрит сквозь меня или вниз в бокал, покачивая напиток.

К тому моменту, как приносят основное блюдо с небесным ароматом тушеной курицы, трав и насыщенного вина, я уже не так голодна.

Я больше не могу выносить молчание.

— Ладно, прежде чем мы начнем есть, ты должен мне сказать, — говорю я. Он поднимает взгляд, удивленный. — Что не так?

— Я уже сказал, ничего. Я...

— Я знаю, ты продолжаешь это говорить, но посмотри на себя. Посмотри на нас. Что-то тебя ест изнутри, и меня это тревожит. — Выходит более обвинительно, чем я хотела, но раздражение перехлестывает через край.

Итан хмурится, изучая мои глаза всей тяжестью своей души.

— Тебе нужно знать? На самом деле это смешно. Глупая семейная драма.

— Какая драма?

— Раньше Марго подняла тему того письма, которое я нашел, и вошла мама. Когда мы спросили об этом, она взбесилась. Сказала какую-то странную хрень о том, что дед все разрушает, что он меня прогнал. Обычно, когда речь о нем, она сдержанная, холодная. Я никогда не видел, чтобы она так срывалась.

Официант подходит снова проверить нас и наши блюда. Господи, он появляется слишком часто, но, наверное, так выглядит сервис уровня «Мишлен», и это напоминает мне, что нужно есть. Мое блюдо невероятное, но наслаждаться им трудно, когда мы снова проваливаемся в тишину, а мысли собираются грозовыми тучами.

— Значит, для нее это болезненная тема? Интересно.

— Мягко сказано, — рычит он. — Она была в ярости.

Ничего себе.

Мне до жути любопытно, но еще я немного испытываю облегчение.

По крайней мере, это объясняет, почему он такой замкнутый, даже если не объясняет степень. Я пытаюсь собрать мысли между кусочками божественного куриного рагу.

— Она объяснила?

Когда Итан поднимает взгляд, его глаза леденеют, синее небо превращается в поле льда.

— Нет, и я даже представить не могу. Не знаю, почему она выкрутила все на максимум и так сорвалась на деда. Может, запоздалая реакция горя или что-то вроде того. После его смерти у нее такого не было. Они всегда были отчуждены, но это выглядит странно.

О, тайны.

Он в них пропитан, и узнать, что у самых близких ему людей их еще полно, наверняка тяжело. Кто может его винить?

Я, может, и выбрала этот фиктивный брак, но никогда бы не выбрала родиться Блэкторном.

— Это сильно. — Я беру еще кусочек еды, начиная по-настоящему получать от нее удовольствие. — Никогда бы не подумала, что какое-то старое письмо окажется такой большой проблемой.

— Никогда, — хмурость Итана углубляется.

— Вы с Марго поговорили? У вас есть какие-нибудь версии? Ну, что-то, что вы знаете о своей маме и дедушке и что могло бы это объяснить?

Пальцы Итана сжимаются вокруг ножа, прежде чем расслабиться.

— Нет, Хэтти. Мама