Жена вместо сестры для Отморозка - Евгений Ключников

— Очень ободряюще.

— Зато честно.

Она встала, прошла к окну, потом обратно. Комната вдруг стала тесной. Светский вечер. Благотворительность. Лебедевы. Бывшие партнеры Воронцовых. Журналисты. Она уже видела это мысленно: взгляды, шепот, улыбки, повернутые головы, телефоны, аккуратные вопросы, Миланина ядовитая красота, Лариса Аркадьевна с лицом благородной женщины, которую дочь почему-то поставила в неприятное положение, отец, спокойный, безупречный, опасный. И рядом Дамир. Человек, которого там наверняка ждут как скандал. Как живое напоминание о старой крови, банкротстве, сорванной сделке и брате, чью смерть назвали несчастным случаем. А она — его жена. Не просто жена. Подменная. Нелюбимая дочь, вышедшая вместо сестры. В чужом платье. С чужой фамилией на языке светских сплетников.

— Нет, — повторила она. — Я не поеду.

— Поедете.

Она резко повернулась.

— Вы опять забываете про свободу выбора?

— Нет. Я помню. Поэтому формулирую иначе: вам нужно поехать.

— Кому нужно? Мне? Вам? Вашему расследованию?

— Всем трем.

— Удобно, когда ваши желания совпадают с моей необходимостью.

— Да. Редкая роскошь.

— Дамир.

Он поднял глаза. Она уже почти привыкла произносить его имя без отчества, но каждый раз оно все равно оставляло короткий след в воздухе. Слишком личный для их брака. Слишком естественный для того, что между ними происходило.

— Я не готова стоять перед этими людьми. Вы понимаете? Они будут смотреть на меня как на позорную замену. Как на девочку, которую семья отдала вместо красивой сестры. Милана будет там, да?

— Скорее всего.

— Скорее всего? Конечно, будет. Она не пропустит возможность посмотреть, как я выгляжу рядом с вами. Она наденет что-нибудь невероятное, будет улыбаться, жалеть меня глазами и делать вид, что это она могла быть на моем месте, но судьба, к счастью, оказалась к ней добрее. Лариса будет смотреть так, будто я подвела их всех одним только дыханием. Отец... — Ася осеклась. — Отец будет давить.

— Да.

— И вы все равно хотите, чтобы я ехала.

— Да.

— Почему? Кроме вашего расследования.

Дамир помолчал.

— Потому что если вы не появитесь, они сами расскажут за вас историю. Что вы напуганы. Что я вас запер. Что брак не состоялся как союз. Что вы под контролем. Что Милану спасли от чудовища, а вас, возможно, уже поздно спасать. Что вы бедная, несчастная, сломанная. Или неблагодарная. В зависимости от аудитории.

Ася молчала.

Он говорил то, что она сама не хотела формулировать. Свет не простит пустоты. Если она не выйдет сама, ее место займут чужие версии. И особенно охотно это сделает семья.

— А если я появлюсь, — спросила она, — что изменится?

— У них будет меньше пространства для фантазии.

— Зато больше материала для наблюдения.

— Да.

— Я могу сорваться.

— Можете.

— Могу сказать что-нибудь лишнее.

— Вероятно.

— Могу выглядеть испуганной.

— Точно будете.

Она возмущенно посмотрела на него.

— Вы отвратительно мотивируете.

— Я не мотивирую. Я считаю риски.

— И какой вывод?

— Испуг вам не повредит. Испуганная, но стоящая рядом со мной жена — лучше, чем отсутствующая жена, о которой говорят все, кому не лень.

— Очень романтично.

— Это светский вечер, а не романтический ужин.

— У нас и романтического ужина не было.

— Исправим, когда закончатся убийства, шантаж и старые договоры.

Она неожиданно фыркнула. Почти рассмеялась, хотя внутри продолжало холодеть.

— То есть никогда?

— Я оптимист. Где-то глубоко. Очень глубоко.

— Под завалами?

— Под следствием.

Ася покачала головой и снова посмотрела на приглашение.

— Мне нечего надеть.

— Есть.

Она насторожилась.

— Что значит “есть”?

— Платье привезут через час.

— Какое платье?

— Подходящее.

— Кому? Вашему вкусу? Мероприятию? Траурному состоянию нашей совместной жизни?

— Всем пунктам, кроме последнего. Траур вам не идет.

— Вы видели меня в свадебном платье и решили продолжить традицию выбора одежды за меня?

— Нет. В свадебном платье вы выглядели так, будто вас хотели стереть и переписать. Сегодня задача обратная.

— То есть?

— Сделать так, чтобы вас было невозможно не заметить.

Ася замолчала.

Фраза попала куда-то в самое уязвимое. Невозможно не заметить. В доме Лебедевых она годами жила как человек, которого замечали только в момент неудобства. Слишком похожа на мать. Слишком угрюмая. Слишком колючая. Слишком не такая, как Милана. Потом ее заметили окончательно — как замену. Как проблему. Как решение чужой беды. А теперь Дамир говорил, что на вечер ее надо сделать видимой. Не украшением. Не приложением. Видимой.

И именно поэтому стало страшнее.

— Я не кукла, — сказала она.

— Я заметил.

— И не витрина вашей мести.

— Тоже.

— Тогда зачем платье?

— Потому что в этом кругу одежда — язык. Если вы придете в чем-то случайном, они прочтут растерянность. Если слишком скромно — жертвенность. Если слишком вызывающе — попытку доказать. Если в черном — траур или вызов, в зависимости от фасона. Если в белом — продолжение свадебной истории, а нам не нужно напоминать о чужом платье. Вам нужна броня.

— Броня из шелка?

— Лучше, чем без брони.

— И сколько стоит эта броня?

Дамир назвал сумму.

Ася застыла.

— Вы с ума сошли.

— Нет.

— За платье?

— За платье, работу стилиста, срочную доставку и молчание салона о том, кто заказчик.

— Я не надену на себя месячную зарплату нормального человека.

— Там не месячная.

— Не уточняйте. Я и так чувствую себя хуже.

— Вам не нужно считать это подарком.

— А чем? Оружием из семейного бюджета Воронцовых?

— Да.

Она открыла рот и закрыла.

— Вы невозможны.

— Зато формулировка вам подходит.

— Я не собираюсь выглядеть дорогим приложением к мужу.

— Приложение ко мне обычно выглядит испуганным. Вам это не идет.

Она на секунду забыла, что собиралась сказать.

Дамир произнес это почти сухо, будто речь действительно шла о фасоне. Но фраза снова оказалась слишком точной и слишком странной. Испуг вам не идет. Не “вы красивее, когда улыбаетесь”. Не “не бойтесь”. Не “я вас защищу”. А именно: страх не ваша форма. Не ваш размер. Не ваша одежда.

— Я буду испуганной, — сказала она тише.

— Будете. Но это не значит, что нужно одеваться как извинение.

Ася отвернулась к окну, потому что не хотела, чтобы он видел ее лицо. Ей опять было невыносимо сложно с ним злиться. Он давил, решал, строил стратегию, покупал платье без спроса — и одновременно говорил вещи, которые никто в ее семье не произносил даже близко. Не извиняйся своим видом. Не будь приложением. Не позволяй им написать тебя раньше, чем ты войдешь.

— Я сама выберу фасон, — сказала она.

— Там будет три варианта.

— Я выберу из трех? Какая свобода.

— Можете отказаться от всех.

— И пойти в свитере?

— Если хотите сделать заявление “муж не справляется с гардеробом жены”.

Она обернулась.

— Вы сейчас переживаете за