Жена вместо сестры для Отморозка - Евгений Ключников

— Возможно, — сказала она. — Зато теперь у меня есть редкая возможность сравнить. Не каждому выпадает шанс выйти из чужого платья в свое так быстро.

У Миланы дрогнули глаза.

Лариса Аркадьевна чуть приподняла брови.

— Ты стала острее, дорогая.

— Пришлось. Мягких в нашей семье отдают первыми.

Дамир тихо кашлянул. Кажется, чтобы скрыть смешок. Лариса услышала. Милана тоже. И на секунду вся конструкция их превосходства дала трещину.

— Дамир Сергеевич, — сказала Милана, переводя взгляд на него. — Рада видеть, что вы... в хорошем состоянии.

— Милана Викторовна, — ответил он. — Рад видеть, что вы тоже пережили мою свадьбу.

Ася едва не улыбнулась вслух.

Милана покраснела.

— Вы всегда так шутите?

— Нет. Иногда хуже.

Лариса вмешалась:

— Надеюсь, вы не держите зла из-за вынужденной замены. Обстоятельства иногда складываются сложнее, чем нам хотелось бы.

Дамир посмотрел на нее.

— Я не держу зла из-за замены.

Мачеха явно расслабилась на долю секунды.

— Это мудро.

— Я держу зло из-за вынужденной.

Лариса застыла.

Ася почувствовала, как у нее внутри что-то дернулось. Не благодарность. Не восхищение. Что-то острее. Он сказал это при них. Не прикрыл. Не сделал вид, что все нормально. Не позволил назвать ее подмену обстоятельством.

— Вы слишком драматизируете, — произнесла Лариса Аркадьевна тонко.

— Это в вашей семье любят говорить женщинам, когда их продают?

Теперь молчание стало почти абсолютным. Даже кто-то рядом повернул голову. Милана побледнела, Лариса сжала бокал, Ася на секунду почувствовала, что земля под ногами уходит: он сказал слишком много. Слишком прямо. Слишком опасно. Но одновременно в этой опасности было то, чего ей не хватало всю жизнь. Кто-то назвал вещь своим именем — не в частной комнате, не в коридоре, не наедине, а там, где у Ларисы были свидетели.

— Дамир, — тихо сказала Ася.

Он услышал. И остановился.

Лариса Аркадьевна улыбнулась так, что улыбка стала похожа на трещину в стекле.

— Я вижу, ваш брак уже оказал на вас обоих... влияние.

— Да, — сказала Ася. — Мы плохо переносим эвфемизмы.

Милана посмотрела на нее почти с ненавистью.

— Не переигрывай. Все прекрасно понимают, почему ты держишься за него.

— Правда? — Ася повернулась к сестре. — И почему?

— Потому что без него ты никто.

Вот она. Родная фраза. Милана не выдержала и достала самое простое оружие. Не изысканное. Не светское. Зато привычное.

Ася почувствовала удар. Да. Как бы она ни держалась, как бы ни стояла в серебряном платье рядом с Дамиром, эта фраза знала к ней дорогу. Без него ты никто. Без отца ты никто. Без семьи ты никто. Без чужой фамилии ты никто. Ей захотелось ответить сразу, резко, красиво. Но внутри поднялась не злость, а пустота.

Дамир наклонился ближе к Милане.

— Ошибаетесь.

Голос был тихий. Настолько тихий, что его услышали только они.

— Она была никем для вас. Это не одно и то же.

Милана будто получила пощечину. Лариса резко повернула голову к нему, но не нашла фразы, которую можно было бы произнести в этом зале без потери лица.

Ася же стояла неподвижно.

Она была никем для вас.

Не “она не никто”. Не “она моя жена”. Не “не смейте”. А точнее. Страшнее. Правдивее. Для них — да. Для них она была удобной пустотой, которую можно заполнить задачей. Но это не означало, что пустота — она сама.

— Пойдем, — сказала Ася.

Дамир посмотрел на нее.

— Да.

Они отошли от Ларисы и Миланы. Не быстро. Не бегством. Просто ушли, оставив их среди света, духов и невыраженного бешенства.

В дальнем конце зала, у высокого окна, Ася остановилась и наконец выдохнула.

— Вы обещали не устраивать катастрофу, — сказала она.

— Я обещал не срываться.

— А это что было?

— Контролируемое разрушение.

— Вы невозможны.

— Они начали.

— Вам пять лет?

— Иногда, когда речь о Ларисе Аркадьевне.

Ася хотела рассмеяться, но вместо этого вдруг почувствовала, что глаза щиплет. Она отвернулась к окну. За стеклом на темной улице шел легкий снег. Внутри играла музыка, люди говорили, смеялись, собирали пожертвования на добрые дела, обсуждали чужие платья и чужие падения. Мир выглядел так, будто ничего особенного не произошло. А для нее только что кто-то сказал вслух фразу, которая, возможно, была ей нужна с двенадцати лет.

— Спасибо, — сказала она тихо.

Дамир молчал.

— Не за то, что ответили за меня. За то, что... — Она не договорила. Не могла. Слишком жалко звучало бы: за то, что назвали правду. За то, что не дали им сделать вид. За то, что я была никем не вообще, а только для них.

— Не благодарите, — сказал он.

— Почему?

— Потому что я хотел сказать это еще до вас.

Она повернулась.

— Что?

— Лариса Аркадьевна врет слишком аккуратно. У меня на аккуратную ложь аллергия.

— А на неаккуратную?

— Ее проще бить.

Ася улыбнулась сквозь внезапную слабость.

— Вы невыносимо полезны на светских вечерах.

— Я предупреждал, что репутация иногда работает как броня.

— Но рядом с вами страшно.

— Знаю.

Она посмотрела в зал. Милана уже улыбалась кому-то, будто ничего не случилось. Лариса разговаривала с отцом, очень спокойно. Слишком спокойно. Виктор Сергеевич не смотрел на Асю, и это было хуже прямого взгляда. Орлов, которого она узнала по фотографии из статьи, стоял у бара с двумя мужчинами и иногда бросал в сторону Дамира короткие, оценивающие взгляды.

— Но без вас, — сказала Ася медленно, — они бы меня растоптали.

Дамир не ответил сразу.

— Возможно.

— Не “возможно”. Точно.

— Тогда хорошо, что вы пришли не одна.

Она посмотрела на него. И вдруг поняла, что опасное доверие, родившееся за завтраком, здесь, в зале, под взглядами врагов, стало плотнее. Не мягче. Не безопаснее. Но реальнее. Рядом с ним действительно страшно. Он мог разрушить комнату одной фразой, заморозить разговор взглядом, ответить так, что потом люди будут неделями пересказывать. Но без него она была бы одна против отца, мачехи, Миланы, светских улыбок, старых партнеров, чужих версий и собственного страха.

А с ним — не одна.

Пока не одна.

— Дамир, — сказала она.

— Да?

— Если я вдруг начну выглядеть как дорогое приложение к мужу...

— Я скажу.

— Как?

— “Анастасия, вы выглядите как дорогое приложение к мужу”.

Она закатила глаза.

— Тонкость умерла где-то рядом с вашим чувством романтики.

— Зато ясно.

— А если вы начнете выглядеть как мужчина, который решает за меня?

— Наступите мне на ногу.

— Левой?

— Начните с левой. Правую оставьте для Орлова.

Она рассмеялась. На этот раз почти свободно.

И именно в этот момент к ним подошел Сергей Орлов.

Он был высоким, седым у висков, ухоженным, с лицом человека, который