Жена вместо сестры для Отморозка - Евгений Ключников

давно научился носить респектабельность как бронежилет. Улыбка мягкая, взгляд внимательный, костюм безупречный. На правой скуле, если знать, куда смотреть, виднелся тонкий след старого шрама — возможно, того самого, оставленного Дамиром. Или одного из. Орлов остановился на расстоянии, достаточном для светской вежливости и недостаточном для настоящей безопасности.

— Дамир, — сказал он. — Не ожидал увидеть тебя сегодня.

Дамир повернулся.

Ася сразу почувствовала, как все вокруг меняется. Даже воздух возле окна стал тяжелее. Дамир не двинулся, не повысил голос, не сделал ничего. Но человек рядом с ней за секунду превратился из язвительного щита в то, чем его и считали в свету: опасность, умеющую стоять спокойно.

— Сергей, — ответил он. — А я ожидал увидеть тебя именно здесь. В местах, где собирают деньги на детей, людям с чистой совестью всегда проще фотографироваться.

Улыбка Орлова не дрогнула.

— Все такой же острый.

— Нет. Раньше был терпеливее.

Орлов перевел взгляд на Асю.

— А вы, должно быть, Анастасия. Примите мои поздравления.

Она сразу поняла: он знает. Все знает. Про Милану, подмену, свадьбу, старый договор. Его “поздравления” были не просто словом, а проверкой.

— Благодарю, — сказала она.

— Неожиданный союз.

— У нас в семье любят неожиданные решения.

— А в семье Воронцовых — опасные.

— Значит, мы идеально дополняем друг друга.

Дамир на секунду посмотрел на нее, и в его глазах мелькнуло одобрение. Орлов же заинтересованно прищурился.

— Похоже, Дамир привез в свет не просто жену.

— А вы ожидали приложение? — спросила Ася.

— Я ожидал, что человек после такого брака будет осторожнее.

— Осторожность часто путают с молчанием.

Орлов улыбнулся шире.

— Вы быстро учитесь.

— У меня хорошие учителя. Некоторые — отрицательные.

Это было сказано слишком резко. Она поняла по тому, как Орлов на секунду перестал улыбаться, а Дамир рядом чуть заметно напрягся. Но отступать уже было поздно.

— Надеюсь, Дамир рассказывает вам не только свои версии старых событий, — сказал Орлов мягко.

— А вы готовы рассказать свою?

— В свое время.

— Все мужчины в этой истории почему-то считают, что время принадлежит им.

Дамир тихо произнес:

— Анастасия.

Не предупреждение. Скорее напоминание: осторожнее. Перед тобой не Милана.

Орлов посмотрел на него.

— Не знал, что ты теперь сдерживаешь других, а не наоборот.

— Я быстро меняюсь. Спросите у журналистов.

— Они и так спрашивают. Особенно о том, почему ты снова интересуешься северным проектом.

— Пусть не скучают.

— Не все старые двери стоит открывать, Дамир.

— Особенно те, за которыми кто-то прячется?

Орлов поставил бокал на подоконник. Его лицо осталось светским, но взгляд стал холоднее.

— Ты все еще веришь, что Рустама убили.

Ася почувствовала, как Дамир рядом каменеет.

— Я не верю, Сергей. Я знаю.

— Знать и хотеть знать — разные вещи.

— Да. Ты всегда хорошо разбирался в разнице между правдой и удобной версией.

Орлов посмотрел на Асю.

— Берегите себя, Анастасия. Воронцовы умеют превращать чужую жизнь в продолжение своих мертвых.

Дамир сделал движение вперед — не шаг даже, просто сдвиг корпуса. Ася не думала. Просто положила ладонь на его рукав.

Он остановился.

Не потому, что она могла удержать его физически. Потому что почувствовал. Потому что позволил этой ладони стать границей. На секунду зал, музыка, Орлов, свет, все исчезло. Остались ее пальцы на темной ткани и его напряжение под ними.

— Спасибо за совет, Сергей... — Ася сделала паузу, будто вспоминала отчество, хотя прекрасно его не знала. — Но я выросла в семье Лебедевых. Чужую жизнь там превращали в продолжение живых. Мертвые, по крайней мере, уже не притворяются, что делают это для моего блага.

Орлов посмотрел на нее очень внимательно.

Впервые по-настоящему.

— Интересная жена, Дамир.

— Я заметил.

— Береги ее.

— От кого? — спросил Дамир.

Орлов взял бокал.

— Для начала — от себя.

Он ушел, оставив после себя запах дорогого виски и старой угрозы.

Ася только теперь поняла, что все еще держит Дамира за рукав. Она убрала руку.

— Простите.

— За что?

— Я вас остановила.

— Да.

— Вы злитесь?

— Нет.

— Правда?

— Пока не решил.

— Очень успокаивает.

Он посмотрел на нее, и в его глазах еще стоял темный огонь, но направлен был уже не на нее.

— Вы правильно сделали.

— Наступила на ногу без каблука?

— Почти.

— Орлов опасен?

— Да.

— Больше отца?

— Иначе.

— Он знал Рустама?

— Да.

— И мою мать?

Дамир помолчал.

— Возможно.

Ася закрыла глаза на секунду.

— Я начинаю ненавидеть это слово.

— Я тоже.

Вечер продолжался.

Они еще говорили с людьми, которых Ася почти не запоминала: фонды, проекты, пожертвования, фотографии, осторожные поздравления, слишком внимательные взгляды. Дамир держался рядом, иногда отходил на несколько шагов, но всегда оставался в поле ее зрения. И каждый раз, когда кто-то пытался задать ей вопрос с двойным дном, он не обязательно вмешивался. Иногда только смотрел. Иногда слегка поворачивался. Иногда молчал так, что собеседник сам выбирал более безопасную тему. Ася постепенно поняла: рядом с ним страшно не только ей. Страшно всем. Просто одни боятся его силы, другие — того, что он знает, третьи — того, что он может узнать.

И впервые за вечер она почувствовала не стыд за то, что держится рядом с ним, а странное спокойствие. Не зависимость. Не благодарность жертвы. Скорее так: если вокруг волки, нет смысла стыдиться того, что рядом стоит зверь крупнее.

К концу вечера она устала так, будто не стояла в зале, а держала на плечах весь дом Лебедевых. Милана еще несколько раз пыталась поймать ее взгляд, но не подошла. Лариса говорила с какими-то женщинами и ни разу больше не улыбнулась Асе. Отец исчез после разговора с Орловым и вернулся уже другим — спокойным, слишком спокойным. Это значило, что что-то решено.

Когда они вышли на улицу, снег шел сильнее.

Ася вдохнула морозный воздух и поняла, что только сейчас смогла расправить плечи полностью.

— Вы держались хорошо, — сказал Дамир.

— Вы звучите как строгий учитель после экзамена.

— Я и есть строгий учитель.

— Чему вы меня учили сегодня?

— Не давать им писать вас без вашего участия.

Она посмотрела на него.

— А я сдала?

— На четверку.

— Почему не на пять?

— Вы почти бросились в спор с отцом там, где он ждал именно этого.

— А вы почти бросились на Орлова.

— Поэтому я тоже на четверку.

Она рассмеялась, устало, но искренне.

Артем открыл дверь машины. Дамир помог ей сесть, сам сел рядом. Несколько минут они ехали молча. Городские огни скользили по стеклам, снег растворялся в свете фар, и вечер, казалось, уже отступал, превращаясь в усталость, но не в поражение.

— Спасибо, — сказала Ася тихо.

— Вы сегодня уже благодарили.

— Не