Жена вместо сестры для Отморозка - Евгений Ключников

Милана побледнела.

— Ты стала грубой.

— Нет. Просто перестала переводить твои фразы на язык “Милана не хотела никого обидеть”.

— Ты правда думаешь, что здесь кто-то на твоей стороне? — голос Миланы стал тише. Опаснее. — Они улыбаются, потому что это забавно. Подменная жена кусается. Дрессированный скандал Дамира Воронцова. Но когда вечер закончится, они вернутся к нормальной жизни, а ты — в его дом. Одна.

Дамир сделал едва заметное движение, но Ася чуть повернула ладонь, останавливая его раньше, чем он вмешался.

— Не одна, — сказала она.

Милана усмехнулась.

— Правда? Ты уже веришь, что он твой?

Ася посмотрела на Дамира. Потом снова на сестру.

— Нет. Я пока верю только в то, что он не выдал меня вместо себя.

У Миланы дрогнули губы.

Удар попал.

Теперь уже смеха не было. Только напряженное удовольствие зрителей, которые поняли: сцена перестала быть безопасной.

— Ты не знаешь, о чем говоришь, — прошипела Милана.

— Знаю больше, чем ты рассчитывала.

— Не обольщайся. Он держит тебя рядом, потому что ты полезна.

— Возможно. Но ты всю жизнь держала людей рядом, потому что они тебе удобны. Так что не тебе читать лекции о чистых мотивах.

Милана шагнула ближе. Впервые ее светская улыбка полностью исчезла.

— Ты пожалеешь, Ася.

— За последние дни мне это обещали все члены семьи. Начинаю думать, у вас общий чат.

Дамир все-таки усмехнулся. Вслух. Едва слышно, но достаточно. Милана резко посмотрела на него, и в ее глазах мелькнуло что-то почти детское — обида, что мужчина, которого она боялась и которому ее когда-то обещали, смеется не вместе с ней, а над ней.

— Вы находите это забавным? — спросила она.

— Очень.

— Не ожидала.

— В этом, Милана Викторовна, ваша главная проблема. Вы плохо рассчитываете ожидания.

Она побледнела еще сильнее.

Ася вдруг почувствовала, что сцена исчерпана. Еще немного — и Милана либо сорвется, либо начнет бить ниже, туда, где уже не ответишь красиво. Ася не хотела давать ей этот шанс. Победа, если это можно было назвать победой, уже случилась. Маленькая, светская, почти смешная, но ее.

— Хорошего вечера, Милана, — сказала она.

И отошла первой.

Не убежала. Не отступила. Просто завершила разговор.

Дамир пошел рядом.

Когда они оказались у книжной стены, чуть дальше от основной группы, он тихо произнес:

— Общий чат — хорошо.

— Спасибо. Я старалась.

— Слишком сильно старались в середине.

— Где?

— “Не выдал меня вместо себя”. Больно, но почти лишнее.

— Ей не было лишнее.

— Вам тоже.

Ася посмотрела на него.

Он не улыбался. И она поняла: он услышал в этой фразе не только удар по Милане, но и ее собственную рану. Не выдал вместо себя. Не сбежал, подставив другого. Не выбрал свою безопасность ее ценой. Это было обращено к Милане, но заодно объясняло, почему рядом с Дамиром Ася чувствовала себя странно устойчивее. Он мог использовать, скрывать, проверять, злить. Но не сбежал за ее спиной. Пока.

— Вы опять слишком много понимаете, — сказала она.

— Профессиональная деформация.

— От чего? От мести?

— От жизни среди людей, которые врут лучше, чем дышат.

Она не ответила.

Вечер продолжался, и после Миланы Ася почувствовала странное облегчение. Не полное. Вокруг все еще были люди, которые смотрели, оценивали, шептались, строили версии. Но главный семейный укол оказался выдержан. Милана улыбалась уже на другом конце гостиной, но улыбка ее больше не казалась Асиной приговором. Скорее маской, которую приходится держать крепче, когда под ней трескается лицо.

Дамир на время отошел к Грановскому, появившемуся в дверях почти незаметно. Ася осталась у стола с бокалом воды. Не шампанского — после всех предупреждений она решила, что вода безопаснее, а выглядеть скучной лучше, чем быть легкомысленно отравленной светским расслаблением. К ней подходили несколько женщин, говорили дежурные фразы, поздравляли, спрашивали, “освоилась ли она в доме Дамира Сергеевича”. Она отвечала спокойно, коротко, почти вежливо. Иногда остро, если слышала яд. И с каждым таким ответом чувствовала: голос больше не дрожит первым.

Потом в комнату вошел мужчина, которого она не сразу узнала.

Он был лет пятидесяти пяти, плотный, широкоплечий, с красным лицом человека, который давно любит дорогой алкоголь и еще дольше — власть. Седые волосы зачесаны назад, костюм дорогой, но сидит тяжеловато. На лацкане значок фонда. Он шел неуверенно — не пьяно в бытовом смысле, но с той светской расслабленностью, когда человек уже выпил достаточно, чтобы перестать фильтровать презрение, но еще недостаточно, чтобы окружающие имели право сделать вид, что не слышали. Рядом с ним шел Орлов. Спокойный, собранный, наблюдающий.

Дамир увидел их тоже.

Ася заметила, как он замер на полуслове, разговаривая с Грановским.

— Кто это? — спросила она у оказавшейся рядом женщины.

Та удивилась.

— Вы не знаете? Борис Кравцов. Один из бывших партнеров Воронцовых. Был в северном проекте.

Кравцов.

Имя тут же стало на место. Тамара Петровна утром упоминала его. Дамир говорил, что он вел юридическое сопровождение части проекта? Нет, юридическое — возможно, через структуры. Старый партнер. Один из тех, кто мог знать Рустама, проект, документы, смерть.

Кравцов уже шел к Дамиру.

Комната почувствовала это раньше, чем он заговорил. Разговоры начали стихать. Люди чуть расступались, но не уходили. Это было самое мерзкое в светских сценах: все готовы осуждать скандал, но никто не хочет пропустить первую фразу.

— Воронцов, — сказал Кравцов громко. — Все-таки явился.

Дамир повернулся к нему полностью.

— Кравцов.

— Думал, ты после вчерашнего хоть передумаешь позорить фонд своим присутствием.

Грановский сделал шаг в сторону, но Дамир едва заметно остановил его рукой.

— Фонд переживет, — сказал Дамир.

— Фонд — может быть. А вот память о твоей семье ты уже давно не переживаешь спокойно.

Орлов стоял чуть позади Кравцова и молчал. Слишком спокойно молчал. Ася сразу поняла: это не случайный пьяный выпад. Или не полностью случайный. Кравцов был ножом, который кто-то достал из рукава, но рука, державшая рукоять, могла принадлежать не ему.

Дамир молчал.

Кравцов усмехнулся.

— Что, опять будешь смотреть так, будто все вокруг виноваты? Пять лет прошло, а ты все носишься со своим мертвым братом, как с индульгенцией. Компания рухнула — виноваты партнеры. Сделка сорвалась — виноваты партнеры. Рустам разбился — виноваты партнеры. Удобно, да?

Воздух в комнате стал тяжелым.

Ася почувствовала, как внутри поднимается холод. Не ее страх даже. Чужой. Общий. Все ждали, что Дамир сейчас сделает.

Он стоял неподвижно. Лицо ледяное. Только рука, опущенная вдоль тела, медленно сжалась в кулак.

— Борис Павлович, — вмешался Грановский сухо. — Вы находитесь на мероприятии фонда. Советую выбрать тон.

— А я не с тобой говорю, адвокат, — отмахнулся