Жена вместо сестры для Отморозка - Евгений Ключников

пожертвований. Женщина у камина тихо сказала другой: “Надо же, какая у него жена”. Ася услышала. И не поняла, хорошо это или плохо.

Дамир взял ее за локоть.

— Идем.

— Куда?

— Отсюда.

— Мы уходим?

— Да.

— Из-за меня?

— Из-за того, что если мы останемся, я все-таки ударю Кравцова. А вы уже использовали лимит удерживания на вечер.

Она хотела возразить, но увидела его лицо и поняла: спорить не надо. Он удержался, но не успокоился. Внутри него все еще горело. Или замерзало. Возможно, в нем это было одно и то же.

Они вышли из гостиной почти сразу. Грановский появился у дверей, как будто ждал.

— Я улажу, — сказал он.

— Проследите, кто был рядом с Кравцовым до сцены, — коротко ответил Дамир.

— Уже.

Павел Ильич посмотрел на Асю. В его сухом лице мелькнуло что-то вроде уважения.

— Хорошо сказали про камеры.

— Я не уверена, что это было разумно.

— Разумно — не всегда главное. Иногда нужно, чтобы в комнате стало неудобно молчать.

Дамир бросил на него взгляд.

— Павел.

— Молчу, — сказал Грановский. — Уже улаживаю.

Они вышли на улицу.

Снег падал крупно и медленно. Воздух был холодным, чистым, почти болезненным после теплой гостиной, духов и человеческого яда. Ася сделала глубокий вдох и только теперь поняла, что у нее дрожат колени. Не метафорически. Она едва стояла.

Дамир заметил.

— Машина сейчас.

— Я в порядке.

— Нет.

— Не спорьте.

— Вы дрожите.

— Я только что публично спорила с человеком, который обвинил вас в смерти брата. Мне разрешено дрожать.

Он замолчал.

Артем подогнал машину к ступеням. Дамир открыл дверь, но Ася не сразу села. Она стояла в снегу, в серебристом платье под темным пальто, и смотрела на него.

— Он хотел, чтобы вы сорвались, — сказала она.

— Да.

— Орлов тоже.

— Да.

— Почему?

— Потому что когда я бью, никто не слушает, что я говорю.

Вот она. Простая правда. Отморозок — удобная репутация, если нужно заткнуть расследование. Достаточно вывести его из себя, и любой вопрос о документах, аварии, фонде, исчезнувших камерах превращается в историю о его агрессии. Снова и снова. Пока все не забудут, что сначала был не удар Дамира, а смерть Рустама.

— Тогда больше не бейте, — сказала Ася.

Он посмотрел на нее темно.

— Легко сказать.

— Нет. Нелегко. Но если вы будете бить, они каждый раз будут побеждать.

— Вы решили стать моим голосом разума?

— Нет. Вашим голосом раздражающей очевидности.

— Опасная должность.

— Я уже жена вместо сестры. Карьерный рост должен быть странным.

Он вдруг усмехнулся. Очень коротко, почти беззвучно. И в этой усмешке было столько усталости, что Ася неожиданно почувствовала, как злость к Кравцову сменяется другой болью. За человека, который столько лет носил в себе обвинение, что брат погиб из-за него, и, возможно, каждый день пытался доказать обратное не миру даже — себе.

— Спасибо, — сказал Дамир.

Она моргнула.

— Что?

— Спасибо.

— За что?

— За руку.

Ася вдруг не знала, куда деть взгляд. Его благодарность была хуже его язвительности. С язвительностью можно спорить. Благодарность делала их слишком близкими к той линии, где начинается не расчет.

— Я не хотела, чтобы вы дали им то, чего они ждут.

— Знаю.

— И не надо думать, что я теперь решила спасать вас от самого себя.

— Поздно. Уже начали.

— Дамир.

— Что?

— Не портьте момент.

Он посмотрел на нее. Снег ложился ему на волосы и плечи, таял на темной ткани, а в глазах все еще стояла тень Кравцова, Рустама, старой вины. Но рядом с этой тенью было что-то еще — тихое, почти осторожное.

— Хорошо, — сказал он. — Не буду.

Они сели в машину.

В салоне было тепло, но Ася все равно продолжала дрожать. Дамир снял свое пальто и молча накинул ей на колени. Она хотела возразить, что не замерзла, что это лишнее, что он опять решает за нее, но пальцы сами сжали тяжелую ткань. От пальто пахло холодом, дымом, его парфюмом и чем-то древесным. Слишком личный запах. Слишком опасный.

— Он сказал, Рустам погиб из-за вас, — произнесла она спустя несколько минут.

Дамир смотрел в окно.

— Да.

— Вы верите?

Молчание.

Длинное.

Машина выезжала из центра, огни скользили по стеклам, снег разбивался о лобовое стекло и исчезал под дворниками.

— Иногда, — сказал он наконец.

Ася закрыла глаза.

Вот так. Не “нет”. Не “он лжет”. Иногда.

— А вы? — спросил он.

— Что я?

— Верите, что ваша мать могла быть частью того, что ее убило?

Теперь молчала она.

Вопрос был жестоким. Но после сегодняшнего вечера она уже не могла позволить себе только мягкие вопросы.

— Иногда, — сказала она.

Дамир повернул голову.

И в этом странном, страшном совпадении между ними снова возникло то самое опасное доверие. Не утешение. Не обещание. Просто два “иногда”, сказанные людьми, которые боятся, что правда разрушит не врагов, а тех, кого они любят.

— Значит, будем проверять, — сказал он.

— Вместе?

— Если вы все еще хотите.

Она посмотрела на него, на темный профиль, на руку с кольцом, на шрам на костяшке, на лицо человека, которого назвали убийцей собственного брата, а он удержался, потому что ее пальцы легли на его кулак.

— Хочу, — сказала Ася.

— Тогда первое правило.

— Опять правила?

— Да. Если кто-то снова использует Рустама, чтобы вывести меня из себя, вы не становитесь между мной и ударом физически. Это опасно.

— А что мне делать?

— Говорить.

— Что?

— То, что сказали сегодня.

— Про то, что они похоронят его еще раз вашими руками?

Он закрыл глаза на секунду.

— Да.

— Это было жестоко.

— Это было нужно.

Она кивнула.

— А если кто-то использует маму против меня?

— Я скажу вам то же самое.

— Что именно?

Дамир посмотрел на нее.

— Что если вы позволите им заставить вас предать себя ее именем, они похоронят ее еще раз вашими руками.

Ася резко отвернулась к окну.

Больно.

Но правильно.

Снег за стеклом сливался в белые линии, город отступал, и впереди снова был лес. Дом Отморозка, старый, холодный, полный закрытых дверей. Но теперь Ася уже знала: иногда опасность не в том, кто стоит рядом с тобой в темноте. Иногда опасность в тех, кто улыбается под светом, произносит благотворительные речи и умеет превращать мертвых в оружие против живых.

Милана улыбалась сегодня весь вечер.

Пока не перестала.

Кравцов улыбался, пока не понял, что его услышали не так, как он рассчитывал.

Орлов почти не улыбался, и именно поэтому был страшнее обоих.

А Дамир, которого все называли отморозком, сегодня едва не сорвался — и остановился.

Потому что она взяла его за руку.

Ася посмотрела на свои