Жена вместо сестры для Отморозка - Евгений Ключников

И впервые мысль о том, что она может удержать Дамира не только от удара, но и от падения в ту черную пропасть, где его уже много лет ждали враги, не показалась ей смешной.

Страшной — да.

Но не смешной.

Глава 13. Рука на запястье

Дом встретил их тишиной.

После города, после закрытой гостиной “Астории”, после чужих голосов, вспыхивающих взглядов, бокалов, светских улыбок и Кравцова, бросившего в лицо Дамиру самое страшное обвинение, эта тишина не была спокойной. Она не укрывала, а будто ждала. Старый особняк стоял среди леса темной массой, несколько окон светились теплым, но осторожным светом, снег лежал на ступенях, на перилах, на каменных львах у крыльца, и все вокруг выглядело так, словно мир за воротами никогда не существовал. Будто не было клуба, Орлова, Миланы, Ларисы, отца, благотворительных речей и той секунды, когда Дамир едва не ударил человека при всех. Будто были только этот дом, этот лес, эта ночь и два человека, которые вернулись в него уже не совсем такими, какими уехали.

Ася сидела в машине еще несколько секунд после того, как Артем остановился у крыльца. Пальцы продолжали сжимать край Дамирова пальто, лежавшего у нее на коленях. Она только сейчас поняла, что так и не отдала его. В салоне было тепло, но ее по-прежнему знобило, как после высокой температуры или после слишком долгого стояния на ветру. Снег за стеклом падал медленно, крупными хлопьями, в свете фар казался почти мягким, почти мирным. Внутри же у нее все еще звучал голос Кравцова: “Твой брат погиб из-за тебя”. И тот глухой, страшный ответ, который Дамир не произнес вслух, но который прошел через его руку, когда она легла ладонью на сжатый кулак.

Он сидел рядом и молчал.

Не тем молчанием, к которому Ася за эти дни начала привыкать: сухим, собранным, почти рабочим. Теперь это было другое. Тяжелое. Опасное не для нее даже, а для него самого. Дамир смотрел вперед, на темный фасад дома, и казалось, что он не видит ни снег, ни крыльцо, ни свет в окнах. Лицо его снова стало ледяным, но Ася уже знала: за этим льдом не пустота. За ним то, что слишком легко превращается в разрушение, если дать трещину не там.

Артем открыл дверь со стороны Дамира. Тот вышел, коротко сказал что-то водителю и обошел машину. Дверь с Асиной стороны открылась, в салон ворвался холод. Дамир подал ей руку. Обычный жест. Уже почти привычный. Но сегодня Ася не сразу вложила пальцы в его ладонь. Она смотрела на эту руку — сильную, теплую, с тем самым шрамом на костяшке, с кольцом на пальце — и видела не руку мужа, не руку опасного человека, не руку, которая могла ударить Кравцова. Она видела руку, которую только что держала изо всех сил, хотя физически удержать не могла. И он остановился.

Не потому что она сильнее.

Потому что услышал.

Эта мысль была страннее и страшнее любой благодарности.

Она вложила пальцы в его ладонь и вышла из машины. Каблук чуть скользнул на влажной ступени, Дамир тут же крепче сжал ее руку, но отпустил, как только она выпрямилась. Даже сейчас. Даже после вечера. Даже на границе собственного дома. Он продолжал помнить, где заканчивается помощь и начинается удержание. И от этой его привычки Асе становилось одновременно легче и больнее: легче — потому что рядом с ним не надо было вырываться заранее; больнее — потому что ее родные такой границы никогда не знали.

В холле их уже ждала Тамара Петровна.

Она стояла у консоли, в темном платье и шерстяной кофте, с лицом, на котором не было ни вопроса, ни упрека. Только внимательность. Особая, старая, хозяйская внимательность человека, который по одному взгляду понимает, в дом вернулись с победой, с поражением или с раной, которую пока нельзя трогать.

— Чай? — спросила она.

Дамир снял перчатки.

— Нет.

— Я не вас спрашиваю.

Он медленно повернул голову. В другое время Ася, возможно, почти улыбнулась бы. Сейчас не смогла. Тамара Петровна смотрела уже на нее.

— Вам чай, Анастасия Викторовна?

Ася вдруг поняла, что если сейчас скажет “да”, ее посадят, согреют, начнут медленно возвращать в тело. Но Дамир уйдет. Запрется в кабинете или в темной части дома, и все то, что стояло между ними после машины, останется в коридоре, как неубранный снег. Она могла отпустить. Имела право. Они не настоящие супруги, не близкие люди, не обязаны спасать друг друга от ночных мыслей. Но она слишком хорошо помнила его лицо, когда Кравцов произнес имя Рустама. И слишком ясно понимала: сегодня он злится не на Кравцова. Не только на него. И не на нее. Он злится на себя.

— Позже, — сказала она.

Тамара Петровна посмотрела на нее дольше обычного. Потом перевела взгляд на Дамира. Ничего не сказала. Только кивнула так, будто приняла решение, которое не ей принадлежало.

— Тогда хотя бы пальто снимите. Оба. Нельзя таскать улицу по дому, она и так у нас живет.

Дамир снял пальто, и Ася только тут вспомнила, что его пальто все еще у нее в руках. Она протянула ему вещь.

— Простите, я...

— Оставьте, — сказал он.

— Что?

— Вы замерзли.

— Я уже в доме.

— Дом тоже холодный.

Тамара Петровна сухо заметила:

— Наконец-то хозяин начал замечать очевидное.

Дамир не ответил. Просто отвернулся и направился к лестнице — не к кабинету, как ожидала Ася, а вверх, на второй этаж. Его шаги были ровные, но в этой ровности чувствовалось напряжение, будто каждый шаг ставился на поверхность, которая могла не выдержать. Ася несколько секунд стояла в холле. Потом, сама не понимая, что решает, пошла за ним.

— Анастасия Викторовна, — тихо сказала Тамара Петровна.

Ася остановилась.

— Да?

Старая женщина смотрела на нее без привычной иронии.

— Не пытайтесь лечить то, что кровит много лет.

— Я не собираюсь.

— Собираетесь. У вас лицо такое.

Ася опустила глаза.

— А что тогда делать?

Тамара Петровна помолчала.

— Иногда достаточно не дать человеку самому сорвать повязку зубами.

Это было сказано почти грубо, но почему-то бережно. Ася кивнула и пошла наверх.

Дамир стоял в коридоре второго этажа не у своей комнаты и не у ее двери. У окна. Там, где светлое крыло переходило в полумрак. Он не пошел в закрытый коридор, но остановился так близко к его началу, что темнота словно уже касалась его плеч. За