Жена вместо сестры для Отморозка - Евгений Ключников

стороне порядка. А порядок требует, чтобы девочки, которые сбежали от брака, не писали гадости тем, кого туда отправили вместо себя. Некрасиво.

— Здесь вообще кто-нибудь умеет формулировать мягко?

— Умели. Плохо закончили.

Ася взяла чашку. Чай действительно пах мятой и чем-то спокойным, почти летним. Это было странно в зимнем доме, но приятно.

— Дамир уже встал?

— Дамир Сергеевич уехал рано. Вернется к обеду.

Что-то внутри кольнуло — маленькое, глупое, неприятное. Она не должна была ждать его за завтраком. Не должна была привыкать к тому, что после вчерашнего вечера они снова сядут друг напротив друга и будут язвить вместо нормальной утренней беседы. Он не обязан был сообщать ей, куда едет. Они не настоящие супруги. Они союзники по необходимости, люди в одном доме, участники старой войны. И все же...

— Куда? — спросила она слишком быстро.

Тамара Петровна посмотрела внимательно, но без насмешки.

— К Грановскому. По документам. И, насколько я поняла, после вчерашнего вечера документов стало больше.

— Из-за Орлова?

— В этом доме после появления Орлова обычно становится больше работы и меньше аппетита.

Ася кивнула.

— Он опасен.

— Да.

— Вы его знаете?

— Достаточно, чтобы не садиться с ним спиной к двери.

— А Дамир? Он... — Ася запнулась. — Он вчера едва не сорвался.

Тамара Петровна помолчала.

— Нет. Вчера он почти удержался.

— Почти?

— Если бы вы не положили руку ему на рукав, вечер закончился бы громче.

Ася опустила взгляд в чашку.

— Я не думала.

— Это иногда спасает. Думающие люди часто опаздывают.

— Он злится, что я вмешалась?

— Если бы злился, сегодня утром в доме хлопали бы двери.

— А если молчит?

— Значит, думает. Это хуже для врагов и скучнее для мебели.

Тамара Петровна вышла, оставив Асю с чаем и ощущением, что все вокруг видят ее лучше, чем она сама. Возможно, так и было. В доме Лебедевых ее видели как роль. В доме Воронцова — как реакцию, как риск, как ход, как человека у края. Это тоже не всегда приятно. Но это хотя бы было ближе к правде.

День прошел в ожидании.

Дамир вернулся после обеда, но не поднялся к ней. Ася слышала, как внизу открылась дверь, как Артем что-то сказал, как Тамара Петровна коротко спросила, ел ли он, и получила, судя по тону, неудовлетворительный ответ. Потом закрылась дверь кабинета. Все. В доме снова стало тихо.

К вечеру пришло новое приглашение — точнее, не приглашение, а сообщение от Грановского: фонд “Северное сердце” проводит продолжение вчерашнего вечера в более узком составе, для попечителей и ключевых гостей. Формально — закрытый прием для обсуждения будущих программ. Неформально, как сухо написал Павел Ильич, “после вчерашнего появления Дамира Сергеевича организаторы сочли полезным продолжить общение в менее публичном режиме”.

Ася перечитала и почти застонала.

Вечер был не один.

Вчерашнее возвращение в свет оказалось только разминкой.

Через пять минут в ее комнату постучал Дамир.

Она открыла, уже зная, что он скажет.

Он стоял на пороге, усталый, в черном, с тем самым выражением лица, которое означало: новость плохая, но он считает ее рабочей.

— Нет, — сказала Ася, прежде чем он открыл рот.

— Я еще ничего не сказал.

— Именно поэтому нет. Чтобы сэкономить время.

— Экономия вам идет хуже, чем серебро.

— Не начинайте с комплиментов. Я подозреваю ловушку.

— Это не комплимент. Это наблюдение. Вечером едем снова.

— Я знала.

— Тогда зачем сказали “нет”?

— Чтобы сохранить иллюзию демократии.

Он оперся плечом о косяк, не входя.

— Сегодня формат меньше. Опаснее.

— Прекрасно. Вчера был большой зал, где меня могли растоптать толпой. Сегодня, видимо, камерная возможность сделать это прицельно.

— Примерно.

— Вы хотя бы умеете лгать для успокоения?

— Умею. Не вам.

Фраза повисла между ними, странно теплая и опасная. Ася отвела глаза первой.

— Зачем мне ехать?

— Милана будет.

— Уже не аргумент.

— Будет Орлов.

— Вот это почти аргумент, но скорее против.

— Будет Кравцов, который вел юридическое сопровождение части северного проекта. Будет ваш отец. Возможно, Лариса. И несколько людей, которые вчера сделали вид, что случайно нас не заметили. Сегодня они будут смотреть прямо.

— Почему фонд так быстро устроил второй вечер?

— Потому что я вчера поговорил с Орловым.

— Вы назвали это разговором?

— В светском обществе многое называют мягче, чем оно есть.

— И теперь они хотят посмотреть, насколько вы опасны?

— Они хотят понять, что я знаю. И кого привел с собой.

Ася скрестила руки.

— Кого привел с собой? Вы про меня?

— Да.

— Я опять экспонат.

— Нет. Вопрос.

— Какой?

— Почему ты.

Он сказал это уже спокойно, без отчества. После вчерашнего “ты” оно стало возвращаться легче, хотя каждый раз между ними будто натягивалась новая нить.

Ася усмехнулась.

— Хороший вопрос. Я сама иногда просыпаюсь с ним.

— Вот и поможем им не получить ответ слишком быстро.

— Каким образом?

— Появимся. Уверенно. Вместе. Не дадим им загнать тебя в угол.

— Опять “тебя”. А вас?

— Меня они давно считают углом.

— Очень самокритично.

— Реалистично.

Она посмотрела на него внимательно. Он выглядел собранным, но после вчерашнего разговора с Орловым в нем появилось напряжение, которое не уходило. Оно было не в лице даже, а в плечах, в паузах, в том, как он стоял у двери, будто часть его уже находилась в другом помещении, среди людей, которых нужно будет держать на расстоянии.

— Вы боитесь сорваться, — сказала она.

— Да.

Честно. Сразу. И это снова выбило почву.

— Почему тогда едете?

— Потому что если не поеду, они решат, что Орлов попал.

— А он попал?

Дамир молчал.

— Попал, — сказала Ася.

— Да.

— Он сказал про чужую жизнь и мертвых.

— Не только.

— Что еще?

— Он сказал это при тебе.

Она не сразу поняла.

— И?

— Он проверял, как ты реагируешь на Рустама. На меня. На слово “мертвые”. На возможность, что я опасен не только для врагов, но и для тех, кто рядом. Он говорил не со мной. Он говорил через меня — в тебя.

Ася вспомнила Орлова у окна, его мягкое лицо, спокойный голос: “Берегите себя, Анастасия. Воронцовы умеют превращать чужую жизнь в продолжение своих мертвых”. Тогда фраза показалась предупреждением. Теперь стала еще и крючком. Да. Орлов проверял. Как она дернется? Отступит? Посмотрит на Дамира с испугом? Уберет руку? Поверит чужому человеку охотнее, чем тому, кто вернул ей телефон?

— Я все равно поеду, — сказала она тихо.

Дамир чуть поднял бровь.

— Это было быстрее, чем я ожидал.

— Не радуйтесь. Я еду не ради вас.

— Разумеется.

— А потому что мне надоело, что все вокруг говорят обо мне так, будто меня нет рядом.

— Хорошая причина.

— И еще