Жена вместо сестры для Отморозка - Евгений Ключников

как полководец: волосы собрать не слишком гладко, оставить мягкость у лица, глаза подчеркнуть, губы не делать яркими, никаких образов роковой мстительницы, никаких страдающих нимф, никаких “девочка впервые попала в свет”. Ася сначала раздражалась, потом устала раздражаться, потом начала наблюдать. Это было странно: ее снова готовили к выходу, снова трогали лицо, волосы, одежду, снова вокруг нее крутились чужие руки. Но в этот раз ощущения чужой примерки, как со свадебным платьем Миланы, не было. Никто не пытался сделать из нее сестру. Никто не говорил “терпимо”. Никто не экономил на ее существовании. Из нее собирали не витрину, а версию ее самой, которую можно вынести под свет и не дать растоптать сразу.

К вечеру, когда все закончилось, Ася стояла перед большим зеркалом в своей комнате и почти не узнавала себя — не потому, что стала другой, а потому что впервые увидела, какой могла бы быть без постоянной привычки уменьшаться.

Дамир ждал внизу.

Она спустилась по лестнице медленно, чувствуя, как платье движется вокруг ног, как туфли держат шаг, как кольцо на пальце холодно касается кожи. В холле горел теплый свет. Артем стоял у двери с пальто. Тамара Петровна поправляла что-то на консоли, хотя явно просто ждала. Дамир стоял у подножия лестницы в черном костюме и темной рубашке. Без галстука. Конечно. Он смотрел на нее молча.

— Только не говорите “подходит”, — сказала Ася, когда спустилась.

— Не скажу.

— И “броня выдержит” тоже не говорите.

— Не скажу.

— Тогда что?

Он подошел ближе и подал ей пальто. Не касаясь плеч, пока она сама не просунула руки в рукава.

— Теперь они увидят, кого пытались спрятать.

Фраза прозвучала тихо.

И почему-то от нее стало страшнее, чем от всех прежних предупреждений. Потому что спрятанным быть больно, но привычно. Видимым — опасно.

— А если я не выдержу? — спросила она.

Дамир застегнул верхнюю пуговицу ее пальто, но тут же убрал руки.

— Тогда я встану ближе.

— Это ваше решение всех проблем?

— Нет. Только тех, где мое присутствие раздражает врагов.

— А если раздражает меня?

— Терпите. Вы тоже раздражаете меня, но я держусь.

Она усмехнулась.

— Не очень убедительно.

— Зато честно.

Машина ждала у крыльца. Дорога в город заняла почти час. Сначала лес, темный и неподвижный, потом старая трасса, потом пригородные огни, потом город, который после нескольких дней в доме Воронцова показался слишком ярким, шумным, самоуверенным. Ася смотрела в окно и чувствовала, как с каждым километром внутри растет напряжение. Здесь, в машине рядом с Дамиром, она еще могла держаться. В клубе, среди людей, которые умеют улыбкой делать больнее, чем ножом, — не знала.

— Кто там будет? — спросила она.

— Лебедевы. Лариса точно. Милана почти наверняка. Ваш отец — обязательно. Орлов. Кравцов, возможно. Несколько бывших партнеров Воронцовых. Попечители фонда. Светские журналисты, которые будут делать вид, что освещают благотворительность, а на самом деле ждут, как я сорвусь.

— Вы собираетесь?

— Пока нет.

— Очень успокаивает это “пока”.

— Я стараюсь быть честным.

— А мне что делать?

— Не оправдываться.

— И все?

— Не отвечать на вопросы, которые начинаются с жалости. Не оставаться наедине с Миланой, Ларисой или вашим отцом. Не пить то, что вам не налили при вас. Не отходить далеко без предупреждения. Если станет плохо — говорите мне.

— Вы сейчас описали светский вечер или спецоперацию?

— В нашем кругу разница косметическая.

Ася сжала пальцы на сумочке.

— Все будут смотреть.

— Да.

— Шептаться.

— Да.

— Сравнивать с Миланой.

— Возможно.

— И с вашими бывшими женщинами.

— Тоже возможно.

Она резко посмотрела на него.

— Вы могли бы отрицать.

— Мог. Но вы бы не поверили.

— Вы невыносимы.

— На вечере это может оказаться полезным. Если кто-то скажет что-то невыносимое вам, я отвечу за двоих.

— Я сама могу отвечать.

— Знаю. Но иногда экономнее позволить мужу быть грубым. Его репутация уже испорчена.

Слово “муж” по-прежнему задевало, но уже не так чуждо. Или она просто привыкала к опасности.

— Вы хотите, чтобы я пользовалась вами как щитом? — спросила она.

— Сегодня — да.

— А завтра?

— Завтра обсудим тариф.

Она тихо рассмеялась, но смех быстро исчез, когда машина свернула к зданию клуба.

Клуб “Астория Норд” располагался в старинном особняке в центре города, отреставрированном так тщательно, что даже старина в нем казалась купленной заново. У входа стояли машины, охрана, несколько фотографов, не слишком навязчивых, но явно готовых поднять камеры в нужный момент. Золотистый свет лился из высоких окон, по ступеням поднимались женщины в вечерних платьях и мужчины в дорогих костюмах. Снег здесь был убран, дорожка посыпана, двери открывались бесшумно. Все выглядело красиво, дорого и хищно.

Ася почувствовала, как внутри снова холодеет.

Дамир не вышел сразу. Повернулся к ней.

— Последний шанс отказаться.

Она посмотрела на него с удивлением.

— Сейчас?

— Да.

— После платья, дороги и вашей лекции о том, что отсутствие даст им право рассказать за меня историю?

— Да.

— Вы издеваетесь?

— Проверяю.

— Что?

— Идете вы потому, что решили, или потому что я сказал.

Ася смотрела на него несколько секунд. Потом поняла: он действительно спрашивает. Сейчас, у входа, когда их уже могли видеть, когда вся логика вечера требовала идти. Он все равно оставлял ей выход. Поздний, неудобный, но настоящий.

Она глубоко вдохнула.

— Я иду, — сказала она. — Потому что если Милана сегодня будет рассказывать, что меня уже съели в лесу, я хочу увидеть ее лицо, когда она поймет, что я кусаюсь.

Дамир посмотрел на нее, и в его глазах вспыхнула та самая искра.

— Хороший мотив.

— Плохой характер.

— Сегодня пригодится.

Он вышел первым, обошел машину и открыл ей дверь.

Когда Ася ступила на дорожку, камеры действительно поднялись. Не все, но достаточно. Сначала фотографы среагировали на Дамира: короткое движение, шепот, вспышка, еще одна. Потом увидели ее. Жену. Новую. Не Милану. Лица у них изменились мгновенно — профессиональный азарт светских охотников, которым неожиданно дали добычу.

Дамир встал рядом.

Не взял ее за руку без разрешения. Просто предложил локоть.

Ася посмотрела на него. Потом вложила пальцы в сгиб его руки.

Это не было нежностью.

Это было соглашением на поле боя.

Они поднялись по ступеням вместе.

Внутри пахло цветами, дорогим алкоголем, парфюмом и полированным деревом. Холл сиял теплым светом, струнный квартет играл что-то легкое и слишком правильное, официанты скользили между гостями с бокалами, на стенах висели баннеры фонда, где красивые слова о помощи детям соседствовали с логотипами компаний, которые, возможно, когда-то зарабатывали на земле, из-за которой погиб Рустам. Ася успела заметить несколько повернувшихся голов, потом еще несколько. Волна узнавания прошла по