Развод: ты назвал меня базарной бабой?! - Ева Рейн

без стеснения говорила о том, что её не устраивало. Людмиле нравилась эта возможность разбирать небольшую нынешнюю претензию, не защищая заодно всю свою жизнь. Она пожелала хорошего вечера и пошла за сумкой.

У выхода Галина напомнила про воскресный ужин во дворе. Торговцы сами решили собраться после закрытия, пока стоят тёплые вечера; кто-то предложил принести пироги, кто-то обещал огурцы и помидоры, а Надя взялась запечь курицу по материному рецепту. Людмила начала было спрашивать, хватит ли посуды, но Галина уже держала перед ней короткий список, составленный без её участия. Столы были, чайник тоже, за хлебом собиралась сходить Лида, и вмешиваться оказалось не во что.

— Мы с Кирой придём, если она освободится к вечеру, — сказала Людмила, убирая телефон в сумку. — Только я днём на рынок не заеду. У нас с ней свои планы, сразу сюда и доберёмся.

Галина кивнула и попросила лишь написать, если они задержатся, чтобы не ждать с горячим. За последние месяцы она привыкла, что в выходной хозяйка может не отвечать сразу, а Людмила привыкла получать вечером короткое сообщение о завершённых делах вместо нескольких тревожных звонков. Вопросы, которые действительно требовали её участия, они обсуждали заранее или на следующий рабочий день. Теперь Галина тоже спокойно уходила в свой выходной: работа не должна была держаться на постоянном присутствии одной из них.

В субботу после обеда к Людмиле пришла Зоя. Она принесла небольшую миску клубники, которую собиралась съесть вместе с подругой, и сразу призналась, что половину едва не прикончила по дороге. Людмила поставила ягоды в раковину, достала дуршлаг и велела не снимать сандалии, пока они не решат, останутся дома или пойдут пройтись. Утром прошёл короткий дождь, но теперь светило солнце, и через открытое окно тянуло нагретой листвой. Зоя села на табурет, разглядывая новую лёгкую занавеску, которую Людмила наконец выбрала себе у неё без долгих рассуждений о том, можно ли отложить такую покупку.

С сестрой Зоя больше не объяснялась по поводу денег. Всё, что занимала на годовую аренду, она вернула зимой, так же как и заём Геннадия, и в последних разговорах они обсуждали сестрины рассаду и соседку, затеявшую бесконечный ремонт. Однако привычка готовиться к неприятному вопросу не исчезла сразу: Зоя рассказывала, как в феврале увидела на экране сестрино имя и первым делом принялась вспоминать, не пропустила ли платёж. Та всего лишь хотела узнать, какой длины купить тюль. Людмила слушала, перебирая ягоды, а потом подвинула подруге полотенце, чтобы не вытирала мокрые пальцы о юбку.

— В следующую субботу хочу к ней съездить, — сказала Зоя. — Не на час, как обычно, а с утра. Думала попросить тебя посидеть у меня, но Галя сказала, ты тоже куда-то собралась.

Людмила объяснила, что у неё занятие в студии, пропускать которое она не хочет. Зоя немного помолчала, потом сказала, что закроется на день: сестра тоже может принимать гостей не когда угодно, а ради одной субботы ничего страшного не случится. В её голосе не было ни нарочитой бодрости, ни просьбы оценить, какой уступчивой она стала. Они обсудили, что купить сестре к чаю, и разговор пошёл дальше, не оставив между ними тяжёлого недосказанного требования.

Когда-то Людмила предложила бы оплатить дорогу или купить дорогой подарок, лишь бы не чувствовать вины за собственный отказ. Теперь она вытерла руки, села рядом и спросила, давно ли Зоя видела сестру просто так, без разговоров о долгах и нуждах. Оказалось, давно: зимой заезжала ненадолго, весной всё не совпадали свободные дни. Зоя стала рассказывать о последней встрече, о том, как сестра неожиданно достала старую их фотографию и они полвечера спорили, у кого в молодости были красивее ноги. Людмила засмеялась, попросила показать снимок и терпеливо дождалась, пока подруга найдёт его в телефоне.

Они съели клубнику, выпили чай и всё-таки вышли пройтись. На обратном пути Зоя остановилась у витрины с летними платьями, приглядываясь к светлому, с мелкими синими цветами, и Людмила предложила зайти примерить. Покупать платье подруга пока не собиралась, но продавщица не возражала, и вскоре Людмила сидела на маленьком диванчике, держала Зоину сумку и советовала взять на размер больше, чтобы ткань не тянула под руками. Зоя выглянула из примерочной с таким возмущением, будто размеры придумала сама Людмила, потом всё же согласилась и вышла уже заметно довольнее. Платье ей отложили до понедельника, а Людмила обещала вечером позвонить и узнать, решилась ли она на покупку.

В воскресенье утром Людмила проснулась без будильника. Сначала полежала, слушая, как за стеной кто-то двигает стул, затем открыла окно и долго завтракала на кухне, поставив рядом свою первую зелёную чашку. Она давно перестала беречь её исключительно для особенного настроения: пила из неё по утрам, мыла вместе с остальной посудой и сердилась, когда чай оставлял тёмный след под ободком. До встречи с Кирой оставалось больше часа, и Людмила успела полить цветы, выбрать платье и поменять сумку на маленькую, куда не помещались рабочие папки. Перед выходом она проверила только ключи и кошелёк.

Дочь ждала её возле небольшой выставки, на которую сама предложила сходить. Волосы у Киры были заколоты кое-как, на носу остался след от солнечных очков; увидев мать, она помахала двумя билетами и призналась, что едва не перепутала время. Ещё в пятницу их встречу пришлось перенести с утра на полдень из-за Кириного дела, и Людмила просто согласилась, потому что ей было удобно. Теперь дочь рассказывала, как закончила всё раньше, чем ожидала, без виноватой улыбки и обещаний наверстать недоданное матери внимание. Они прошли внутрь, оставили сумки и вскоре разошлись по разным концам зала, договорившись встретиться у выхода.

После выставки они пообедали в кафе и ещё долго сидели у открытого окна. Кира рассказывала о новой работе, которую ей поручили, о старшей коллеге, сначала казавшейся суровой, и о собственном удивлении, когда к ней пришли советоваться. Людмила слушала, иногда переспрашивая, чтобы не потеряться среди незнакомых имён. Ей хотелось сказать дочери, как она ею гордится, но Кира как раз смешно изображала своё лицо после неожиданной похвалы, и Людмила сперва рассмеялась вместе с ней. Потом всё-таки сказала, что рада, и увидела, как дочь на мгновение смутилась, прежде чем потянуться за чашкой.

Об отце Кира заговорила, когда официант уносил тарелки. Они виделись две недели назад: обедали недалеко от его квартиры, после чего Кира ненадолго