Развод: ты назвал меня базарной бабой?! - Ева Рейн

поднялась за книгой, которую оставила у него при предыдущем посещении. Геннадий жил там постоянно, понемногу обустроился и теперь зарабатывал отдельными торговыми сделками. Ни доли в оптовом деле, ни дома у него больше не было, а вернуть прежнее положение одним разговором с нужным человеком не получалось. Людмила знала, что все расчёты закончены, и в рассказе дочери впервые не искала признаков новой попытки вмешаться в её дела.

— Он про меня ничего у тебя не выспрашивает? — уточнила она, отодвинув стакан, чтобы Кира не задела его локтем. — Я не про обычное «как мама». Про бумаги, рынок, деньги.

Кира покачала головой и объяснила, что они больше этого не обсуждают. Она видится с отцом нечасто, когда сама хочет и может, рассказывает о работе, иногда помогает разобраться с какой-нибудь покупкой, но разговоров о том, что мать должна уступить, между ними больше нет. Людмила кивнула и не стала просить отчёта о каждом его слове. Дочь имела право сохранить отношения с отцом, не принося после встречи доказательства своей верности ей.

Вероника к Геннадию не вернулась. Она сама оплачивала своё жильё и свою жизнь, забрала всё, что ей принадлежало, и ещё зимой ясно закончила отношения. Для Людмилы это перестало быть новостью, которую хотелось примерить к прежней обиде и понять, достаточно ли наказан бывший муж. Иногда хорошее воспоминание о нём ещё возникало внезапно, от знакомой песни или чужого жеста, но за ним уже не следовало желание набрать номер. Копию фотографии с его отцом она передала через Киру ещё в феврале; семейные альбомы стояли у неё на полке, и ничего из своего настоящего она не держала для него свободным.

Они вышли из кафе, прошли несколько остановок пешком и присели на скамейку в сквере. Кира сняла туфлю, вытряхнула попавший внутрь камешек и пожаловалась, что красивые вещи почему-то всегда требуют испытаний. Людмила показала на свои удобные сандалии и получила в ответ обещание когда-нибудь стать такой же разумной. До ужина оставалось время, торопиться было некуда, и они ещё немного посидели под деревьями, наблюдая, как маленькая девочка учит собаку приносить палку. Собака охотно бегала, но добычу возвращать отказывалась, и девочка каждый раз начинала переговоры с самого начала.

К «Старым рядам» они подошли, когда последние покупатели уже выходили с пакетами. На знакомой вывеске светилось низкое солнце, возле бокового входа кто-то вытряхивал половик, а со двора доносились голоса и стук посуды. Людмила по привычке посмотрела в сторону кабинета, но Кира как раз спросила, где моют руки, и они свернули в проход. Здесь Надя заканчивала отдавать заказ: женщина рассматривала укороченные брюки, а её муж терпеливо держал сумки. Увидев Людмилу, Надя сообщила, что курица уже на столе и если её съедят без неё, виноваты будут брюки.

Во дворе сдвинули несколько столов и накрыли их разными скатертями. Над дальним краем ещё оставалось солнце, поэтому стулья постепенно переставляли в тень; Лида резала хлеб, Тамара пыталась открыть банку с огурцами, а новая продавщица швейных мелочей рассказывала, как утром чуть не проспала торговлю. Галина вышла последней из прохода с ключами в руке, ответила на чей-то короткий вопрос и убрала их в сумку. Рабочий день закончился, и она сразу потянулась к стакану с водой, попросив не обсуждать до завтра ни одну дверь.

Людмила поставила сумку на свободный стул и уже хотела забрать у Лиды нож, но та показала на доску: хлеб был нарезан, оставалось только перенести его на тарелку. Тамара тем временем справилась с крышкой и довольно объявила об этом всему двору. Помощи никто не ждал, подготовка завершилась, и Людмила, постояв секунду возле стола с непривычно свободными руками, села рядом с Зоей. Та заранее отодвинула стул, но теперь без малейшего возражения подвинулась ещё, когда Надя попросила уместиться поближе и не перекрикивать всех с дальнего конца.

— Вы где сегодня были? — спросила Зоя, передавая Кире тарелку. — Мать с утра даже в сообщениях не показывалась. Я уж хотела написать, потом вспомнила, что у вас прогулка.

Кира стала рассказывать о выставке и сказала, что они с матерью выбрали совершенно разные картины. Людмила возразила: разные им понравились, а домой она ни одну такую большую всё равно не повесила бы. Надя тут же поддержала её и объяснила, как одна заказчица принесла фотографию комнаты, в которой из-за огромного портрета невозможно было подобрать шторы. Разговор свернул к чужим ремонтам, потом к собственным неудачным покупкам, и вскоре Галина призналась, что уже второй год прячет от гостей вазу, выбранную самой же по картинке.

Ели не сразу и не дружно: кто-то ещё ходил мыть руки, кому-то понадобился второй стул для ребёнка, Надя снимала фольгу с блюда и сердилась, что все уверяют, будто не голодны, а хлеб уже почти закончился. Людмила положила себе курицу, помидоры и немного картошки, отломила кусочек пирога и наконец почувствовала, как проголодалась после долгой прогулки. Ей не нужно было ждать, пока каждый наполнит тарелку, или вставать, едва на другом конце стола заканчивалась соль. Люди передавали друг другу нужное, переговаривались, придвигали блюда; её собственный ужин не остывал в ожидании, когда она справится со всем остальным.

Зоя вспомнила первые зимы на рынке, когда чай остывал быстрее, чем его успевали выпить. Людмила добавила, что однажды они так долго отогревали замёрзший замок, что покупательница ушла и вернулась со своим чайником. Лида перебила, уверяя, что чайник принесла она, а Зоя стала доказывать: у Лиды тогда был красный, а тот был белый, с треснутой крышкой. Довольно скоро выяснилось, что вспоминают два разных утра, и спор потерял смысл, но никто не захотел уступить последнюю подробность.

— Вы лучше расскажите, как я между коробками жила, — попросила Кира, дотянувшись до огурцов. — У меня по вашим рассказам получается, что дома меня вообще не держали. Или я вам там всем мешала, а теперь вы из вежливости говорите, какая хорошая была?

Зоя немедленно принялась её защищать и тут же сама вспомнила, как Кира в детстве объявляла покупателям придуманные цены. Людмила подхватила рассказ: дочь однажды взяла мелочь у мужчины, который всего лишь попросил разменять деньги, и сказала, что сдачи не будет, потому что мама занята. Кира закрыла лицо ладонями, Надя засмеялась, а Людмила, показывая, какой серьёзной была тогда дочь, невольно повысила голос, чтобы её услышали на дальнем конце стола. Она закончила