Ставь на единорога - Наталья Сергеевна Филимонова

Я кивнула. Нет, я не думаю, что Марек знал, что отец травит его мать, или как-то участвовал в этом. Меня – может быть или даже скорее всего… но не в этой жизни.

Думаю, что сыновья, которые всегда знали свою мать слабой, безвольной и болезненной, просто считали это нормальным для нее. Действительно думали, что она такая. И наверняка для них узнать правду сейчас было настоящим шоком.

Но как бы там ни было – у них была семья и какие-то сложившиеся отношения в ней. А теперь все разрушено, отец под следствием, мать должна проходить лечение… и виновата в этом я. То есть очевидно, что на самом деле нет, но винить в чем-то близкого человека – всегда сложно. Куда легче назначить виновником того, из-за кого все пошло не так, как привычно.

Словом… да, думаю, да. Едва ли Марек сейчас будет рад меня видеть. Но ему придется.

– Полагаю, я сумею его найти… и нет, уважаемые кэры. Вам не стоит идти со мной. Уверена, что мне ничего не грозит.

Вряд ли я могла бы сейчас объяснить эту свою уверенность. Но точно знала одно: откровенничать при незнакомцах он не станет. А я должна получить ответы.

***

Марека я нашла там, где и ожидала – в его любимом питейном заведении. В первой жизни любимом, я имею в виду. Не то чтобы он был завсегдатаем, но любил иногда пропустить здесь бокал-другой в компании приятелей, и иногда звал меня с собой. У меня, правда, редко находилось на это время. Во второй жизни… я думаю, он тоже сюда захаживал. Просто меня уже не звал.

А сейчас он сидел за столом в углу один, с наброшенной на лицо легкой иллюзией из типового артефакта – меня такая не обманет, я слишком хорошо его знаю.

И подозреваю, что пустой стакан перед ним был не первый. Впрочем, мне это не помешает. Скорее даже наоборот.

Я остановилась перед деревянным столом, сложив на груди руки.

Собственно, столы и лавки – единственное, что здесь было деревянного. Все остальное, включая барную стойку, – из переплетения каких-то металлических труб и конструкций с шестеренками и винтами – скорее декоративными, чем действительно для чего-то предназначенными. Даже люстра с несколькими магсветильниками под потолком выглядела как бесформенный клубок из трубок и проволоки. И никаких занавесок, скатертей или, небо упаси, букетиков на столах. Это место предназначалось скорее для мужских компаний, чем для свиданий или семейных застолий.

Марек заметил меня не сразу. Думаю, взгляд он поднял в конце концов, чтобы подозвать кого-нибудь из обслуги и заказать еще выпивки.

– Петра? – Он моргнул. – Что ты здесь… то есть, виноват, кэри Морриш. Не ожидал встретить вас здесь.

Я, вздохнув, обошла скамью напротив него и опустилась на сиденье.

– Брось, Марек. Я видела тебя штанов. Невозможно всерьез называть почтенным кэром того, кого видел с голым задом.

Как-то вдруг действительно показались глупыми все эти расшаркивания. В конце концов, мы столько лет были женаты. Даже если он об этом не помнит.

Зато он не может не помнить собственного детства – в котором тоже была я. И никто из нас не раскланивался тогда при встрече.

– Когда это ты видела меня с голым задом? – от неожиданности он тоже мгновенно перешел снова на “ты”.

– Когда ты разорвал штаны сверху донизу, пытаясь забраться в сад кэри Потоцки. За сливами.

За сливами мы потом забрались вместе – сквозь дыру в заборе, через который Мареку так и не удалось перелезть. И Томек ужасно обижался, что брат взял с собой на это приключение девчонку и не взял его.

– Ты же клялась, что сразу отвернулась! – возмутился несостоявшийся муж.

– Ну разумеется, я подсматривала, – я пожала плечами, а он фыркнул, невольно улыбнувшись.

– А сливы были кислющие, – опустив голову, неожиданно произнес Марек.

– И червивые через одну, – я кивнула. – Садовник кэри Потоцки не слишком-то себя утруждал… но было весело.

– Да, – он тоже кивнул.

Я подняла взгляд на подошедшего подавальщика.

– Стакан лимонада, будьте так любезны. А моему другу… повторите ром. С двойным льдом.

– Этого ты не можешь помнить из детства, – Марек проводил подавальщика хмурым взглядом, а я пожала плечами.

– Считай, что у меня отличная интуиция.

– И у тебя тоже? – он дернул ртом. – Понятно…

На несколько минут повисло тяжелое молчание. Нам успели уже принести напитки, когда Марек наконец, подняв голову, снова заговорил.

– Зачем ты пришла?

– Чтобы получить ответы, разумеется.

– Тоже будешь спрашивать, не помогал ли я травить свою мать? – он криво усмехнулся и отхлебнул рома. Лед в стакане звякнул.

Я качнула головой.

– Нет. Я знаю, что не помогал.

– Я вообще во все это не верю, ясно? У мамы слабое здоровье. Ей нужно ее лекарство!

Я опустила глаза и побарабанила пальцами по столу.

Марек действительно всегда любил мать. К отцу же у него было своеобразное отношение… не то любовь, не то страх. Он всегда и всеми силами старался заслужить отцовское одобрение.

Мог ли он во второй жизни не подозревать сам, что травит меня?

В целом… наверное, мог. То, что я была тогда абсолютно не в порядке, заметно было невооруженным взглядом. И если кто-то, кому он доверяет, сказал, что некое лекарство, отлично помогающее его матери, способно помочь мне…

Нет, Марек никогда не был безупречным героем, каким представлялся мне в детстве. Он, наверное, не слишком хороший человек. Точнее – без всяких “наверное”. В своей второй жизни я узнала это совершенно определенно. Даже если тогда еще не была способна этого осознать.

Но подозреваю, что не столь многие люди способны с честью выдержать испытание абсолютной властью над другим и не воспользоваться этой властью. Под действием “яда самоубийц” я была абсолютно внушаема и послушна. И Марек этого испытания не выдержал.

Но он, пожалуй, не был и законченным мерзавцем.

Теперь, в этой новой жизни, я поначалу… просто закрыла свои мысли и чувства от болезненных воспоминаний. Даже когда осознала все произошедшее раньше. Даже когда поняла. Особенно когда поняла.

Потому что Марек был… единственным мужчиной, которого я когда-либо любила. Не знаю, настоящее ли это было чувство… по