Ненужная королева обречённого дракона - Юлий Люцифер

— Что именно? Показывать, что ваш дракон уже не стоит на ногах без чужой воли?

— Вы боитесь его даже таким.

Валериан улыбнулся.

— Я боюсь только неиспользованного хаоса. Лорд Морвэйн давно перестал быть хаосом. Он предсказуем: бросится закрывать собой, даже если это приблизит смерть. Удобная черта для человека, которого нужно направить.

Артарион сжал меч, но не двинулся.

Элина почувствовала горькое удовлетворение. Он услышал. Он помнил обещание.

Не выбирать свою смерть за неё.

Валериан перевёл взгляд на Лорена.

— А вот вы, писец Ив, разочаровали сильнее. Столько лет тишины — и всё зря.

Лорен дрожал, но поднял подбородок.

— Лорен Ив.

— Что?

— Моё имя. Полностью.

Валериан посмотрел на него с лёгкой скукой.

— Как трогательно.

— Лорен Ив, судебный писец, свидетель переписанной клятвы Каэла Морвэйна, — сказал старик громче. — Я видел Селесту Валериан. Я видел Марту Рэйс. Я видел вашу печать.

Белый перстень потускнел.

Совсем ненадолго.

Но Элина заметила.

Живое свидетельство. Не обрывок. Не след. Не пепельная память. Человек, который говорит.

Валериан поднял руку.

— Убить писца.

Всё произошло сразу.

Ренн бросился вперёд. Белая маска вскинула знак. Артарион ударил мечом по каменной стене, и из трещины вырвалась волна жара, не сильная, но достаточная, чтобы сбить первый белый удар в сторону. Мира толкнула Лорена вниз за выступ трубы. Финн швырнул в лампу вторым ножом и попал. Полумрак стал темнее.

Но второй человек Ордена уже целился.

Не в Лорена.

В Элину.

Она увидела белый знак на коже ладони. Не успела отступить. Не успела поднять руку. Только услышала, как Шай позади неё крикнул:

— Элина!

И маленький мальчик, который ещё час назад не знал, можно ли выйти из камеры, бросился вперёд и ударил человека Ордена деревянной ложкой по руке.

Удар был слабый.

Смешной.

Никакой воин не обратил бы на него внимания.

Но знак на ладони сбился ровно на палец.

Белый луч ушёл в сторону, попал в трубу, где прятали страницу, и металл взорвался паром. Горячая вода хлынула в канал.

— Шай! — крикнула Тисса.

Она успела оттащить мальчика за ворот. Он смотрел на ложку, сломанную пополам, с потрясённым лицом.

— Я его ударил.

— Потом гордись! — рявкнула Мира. — Сейчас беги!

Вода поднялась резко.

Затвор впереди, наконец, закрылся почти полностью, и поток из верхних труб пошёл обратно. Канал начал переполняться.

Валериан отступил на сухой выступ.

— Выход наверх перекрыт. Слив закроется через несколько минут. Отдайте девочку и писца — остальные смогут уйти через служебный лаз.

— Щедро, — сказал Ренн.

— Разумно. Мне не нужны дети, портнихи и поломанные изгнанники. Мне нужен носитель линии и свидетель, которому пора перестать дышать.

Элина посмотрела на людей вокруг.

Ро держала Тавию. Мирос стоял, едва не падая. Шай прижимал к груди обломок ложки. Лорен пытался подняться. Финн был бледен, но держал в руке последний нож. Мира закрывала сразу всех своим маленьким злым телом, будто действительно могла перегородить империи путь лекарской сумкой.

Артарион стоял между Элиной и Валерианом.

И уже не мог скрыть, как тяжело ему дышать.

Нет, подумала она.

Снова один и тот же выбор.

Отдай себя, и другие выйдут.

Или не отдавай — и смотри, как тонут.

Так делала Селеста. Так делал Орден. Так говорил весь мир, построенный на жертвах тех, кому внушили, что их жизнь удобнее чужого спасения.

Не отдавай себя.

Лиора написала это кровью.

Марта написала иначе: живые выбирают.

Элина посмотрела на канал.

Вода шла быстро. Серый поток, мутный, холодный, но в нём плавали обрывки бумаги, грязь, щепки, белая известь с нижних камер. Всё, что суд пытался смыть.

— Ренн, — сказала она тихо. — Служебный лаз где?

— За ними.

— Другой?

— Есть слив в архивную шахту, но решётка под водой. Узкая. Пройдём не все.

— А если открыть затвор?

Ренн резко посмотрел на неё.

— Поток унесёт нас в наружный ров.

— Живыми?

— Если повезёт.

Мира сказала:

— Я ненавижу это слово больше, чем “постараюсь”.

Артарион понял раньше остальных.

— Нет.

Элина повернулась к нему.

— Это не смерть за кого-то. Это выход.

— Течение разобьёт слабых о камень.

— Тогда нужен дракон.

Он застыл.

Мира резко сказала:

— Нет. Нет, нет и ещё раз нет. В воде, с меткой у сердца, после двух ударов Ордена? Он может не вернуться в человеческий облик.

— Я не прошу его жечь или сражаться, — сказала Элина. — Нужно удержать поток крыльями, пока люди войдут в шахту.

— Ты так говоришь, будто дракон — это плотина с характером.

Артарион смотрел на воду.

Элина подошла к нему вплотную.

— Вы обещали не выбирать смерть за меня.

— Да.

— А за них?

Он посмотрел на освобождённых.

На Шая, который всё ещё держал сломанную ложку. На Ро, шепчущую своё имя. На Лорена Ива, прижавшего к груди обрывок страницы. На людей, которых нижний суд уже однажды похоронил без могилы.

— Это не смерть, — сказал он.

Мира почти закричала:

— Это может стать смертью!

Артарион посмотрел на неё.

— Тогда удержи меня после.

В этих словах не было героизма.

Была просьба.

Мира побледнела.

Потому что он редко просил о себе.

— Проклятый ты мальчишка, — сказала она тихо. — Тридцать один год, а всё ещё мальчишка.

Валериан понял, что они задумали, слишком поздно.

— Остановить их.

Орден двинулся.

Ренн и Финн встретили первых у кромки канала. Тисса ударила одного стражника подставкой для свитков, которую всё ещё каким-то чудом несла с собой, и тот рухнул в воду с таким плеском, что даже Финн на миг посмотрел на неё с восторгом.

Артарион шагнул в канал.

Вода дошла ему до колен, потом до бёдер. Поток ударил в него сбоку, но он удержался. Метка на груди вспыхнула так ярко, что красный свет прошёл сквозь мокрую ткань.

Элина стояла на кромке.

— Артарион.

Он повернул голову.

— После, — сказал он.

— Что после?

— Договорим о прощении, которое не равно пониманию.

Она почувствовала, как горло сжалось.

— Вы невыносимы.

— Держусь.

— Держитесь буквально.

Он почти улыбнулся.

Потом обернулся.

Не красиво.

Не торжественно.

Его человеческое тело согнулось от боли, вода вокруг вскипела, кости и тень изменились в одном резком движении. Не было сияния, не было сказочного величия. Был хруст силы, которую выпускали из слишком тесной клетки, и глухой удар огромных крыльев о стены сливного канала.

Дракон встал поперёк потока.

Чёрная чешуя заняла почти весь проход. Крылья раскрылись не полностью — места не хватало, они упёрлись в каменные стены, процарапав борозды. Вода ударила ему в грудь, вспенилась, разделилась на два бурных рукава и замедлилась у кромки, где стояли люди.

Мира закричала:

— Быстро! В шахту! Всех слабых вперёд!