Школа. Никому не говори. Том 4 - Руфия Липа

– Он тебя не обманул. Просто предупредил. Вдруг не знала! А ты сделала вывод, что вороны осенью плодятся?

– Есть такое дело, – застеснялась она.

Коробкин понимающе улыбнулся:

– Сэро много чего знает и часто делится весьма полезными вещами. Советует, подсказывает. Имир знает ещё больше, но не особо разговорчив.

Люба с интересом взглянула на приятеля:

– Уважаешь Имира?

– Да кто ж его не уважает! Он может быть жёстким, резким – но по делу. Принципиален, да. Не припомню, чтобы Имир балаболил, бросался словами на ветер. Они оба, в принципе, этим не страдают, но Сэро более дружелюбен и общителен, что ли… Некоторые болтают, что из Имира слова не вытянешь. Лично я такого не замечал. При мне он достаточно открыт. Иногда кажется, будто Имир не с нами: стоит в компании, выпивает, смеётся, а потом раз – смотрит пустым взглядом, будто потерялся.

– Задумывается?

– Да. Мне даже интересно, что в этот момент внутри его толковой башки творится.

– Почему интересно?

– Потому что ни за кем подобного не видел. Ни у Сэро, ни у Пахана, ни у Ильи, ни у Конохина – ни у кого вообще. Из всех знакомых только Имир в прострацию впадает. Каждый раз, как вижу, что он «уплыл», задаюсь этим вопросом. Правда, осенью я познакомился ещё с одним человеком, что умудряется так же быстро выключаться из реальности. Грузиться о чём-то.

– Да? И кто это? – полюбопытствовала школьница.

– Ты.

Люба покраснела. Дениса её замешательство рассмешило; он протянул руку и потрепал подружку по нежной румяной щёчке.

***

Уехав с кладбища, старшеклассники ещё несколько часов болтали, спрятавшись на лавочке за сенью густых пышных кустов на углу Таманской и Набережной, а когда стемнело, нехотя попрощались.

Этим же вечером, точнее, поздней ночью, после дискотеки, Коробкин, лёжа в кровати, долго не мог уснуть, потому что умилялся со скованности застенчивой тихони. А ещё потому что вспомнил, как случился его первый раз.

Было это после восьмого класса. Июль безжалостно жарил; влажный, перегретый за день воздух совсем к утру не остывал и бессовестно душил южан, не давая ни одного освежающего глотка, добивая грёбаными прожорливыми комарами.

Четырнадцатилетние Денис и Сэро, безбашенно гулявшие по станице до утра, не обращали внимания на духоту. Расторопный наглый цыган умудрился подцепить возле «Торнадо» двух девиц – их ровесниц, учениц шестой школы. Девахи с радостью позволили себя закадрить, купили пенного, общались донельзя развязно. Шатен с лёгким чувством неловкости припомнил, что и он, и Ибрагимов в разнузданности им не уступали, потому что преследовали конкретную цель. Четвёрка углубилась в заросший, совершенно не освещаемый центральный парк, сошли с прогулочной тропинки и поделились на парочки.

С Ибрагимовым осталась Татьяна – низкорослая синеглазая шатенка, из двоих школьниц наиболее бывалая. А к Денису прилипла Вита – с короткими светло-русыми волосами и большими пухлыми губами, прыщавая, несуразная и хмурая. Последние качества не отменяли её безрассудного дурного нрава. Ей не хватало раскованности и бесстыдства Тани, как Денису – наглости и обаяния Сэро. Вита понимала, зачем попёрлась с малознакомым мальчишкой в тёмную гущу деревьев, но всё же растерялась, в отличие него.

Коробкин, вволю наблюдавший за хваткостью повесы, знал, что тормозить нельзя, иначе момент будет упущен. Высокая трава схоронила все шалости подростков перед самым рассветом.

Это было до чёртиков примитивно и неуклюже, без капли любви, слепленное из детского любопытства. Юноша запомнил подруг: и Виту, и Таню – девочек из таких же неблагополучных семей, как и он сам. Обеих он знал до сих пор и не забывал при встрече здороваться. С Витой после Денис ещё несколько раз встречался, а затем их отношения сократились до обмена элементарными, ничего не значащими фразами. Таня в прошлом году забеременела, вышла впопыхах замуж за обрюхатившего её незадачливого ровесника и недавно родила – Коробкин видел её на рынке с коляской.

Шатен вздохнул, посмотрел в окно на серебряную Луну и опять вернулся мыслями к Любе. Каков бы был его первый раз, если бы случился с ней?

Юноша грустно усмехнулся с этой наивной мысли. Поспелова, эта воспитанная хорошенькая библиотечная девочка, никогда бы ни при каких условиях не попалась той поздней ночью в тёмном парке ни шатену, ни повесе. А если б и попалась, ни за что бы не пошла за Коробкиным в высокую густую траву. То, что ему удалось вообще в своей хреновой жизни встретить такую девушку, был для него крайне удивительным, но счастливым стечением обстоятельств.

«Иногда, если отказываешься от ответной пакости другу, когда-то некрасиво поступившему с тобой, от зависти, от мести, жизнь поворачивается немного иначе. Даже удивить может», – подумал Денис, вспомнил о спонтанной размолвке Ибрагимова и Поспеловой да ещё раз позабавился с их обоюдной строптивости и неожиданных поворотов судьбы.

Глава 21

Стараясь оборачиваться незаметно, Поспелова, щуря глаза от злорадного удовольствия и едва сдерживая счастливую улыбку, разглядывала сидевшего на задних партах Тимофея. Разбитая губа и фингал под левым глазом, по её мнению, замечательно украшали его самодовольную рожу.

Впрочем, мальчик был совершенно не самодовольным – скорее, настороженным и притихшим. Люба не знала, кто разукрасил её обидчика: те работяги или Денис – зато поняла, что результат имел место быть. Тимон четыре дня подряд после злополучных пятницы и выходных обходил её десятой дорогой.

«Надолго ли?» – задумалась старшеклассница, глядя, как Степанченко встал по требованию учителя поднести тетрадь, и, скривившись от боли, стараясь не прихрамывать, прошёл мимо.

«Сэро был прав, когда сказал, что я зря Кабана пожалела! Стоило прикусить мне язык, чтобы он гавнюка как следует в то утро отметелил! Сжалилась, блин, на свою голову: Степанченко уверовал в себя да вконец берега попутал! Да и Ден говорил, что нарывающихся нужно учить уму-разуму сразу, безо всяких оговорок и потаканий, чтобы впредь неповадно было. А ведь при мужиках опять предательски сердце дрогнуло, когда они Тимона за грудки от земли оторвали. Хорошо, ума хватило не пойти у сердобольности на поводу! А если б пошла? Что бы в следующий раз меня ждало?»

Люба вспомнила, как оборзевший одноклассник грубо лез целоваться, беспардонно распускал руки. Как без зазрения совести заявил, будто она ради него готова перед кем угодно на коленях стоять. Тихоню передёрнуло от гадливости, сдавившей грудную клетку.

«И плевать паразит хотел, что я против! В следующий раз додумается посреди улицы с меня нижнее содрать! Кто придурка знает? На близнецов полагаться после ссоры с Сэро нельзя. Очень жаль, что я, глупая трусиха, раньше до этого не созрела. Мне срочно надо