Жена дракона. Ты не поверил мне дважды! - Кристина Юрьевна Юраш

class="p1">Я нашел его в полуподвальной лавке тканей. Молодой мужчина. Обычный. Ничем не примечательный, с мягким, бесхарактерным лицом и бегающими глазками. Из тех людей, которых забываешь через минуту после того, как они перестают говорить.

Он выглядел искренне, до дрожи растерянным, когда я, возвышаясь над прилавком, излучая холод и скрытую угрозу, задал ему вопросы.

— Я пользовался услугами прачки, — пробормотал он, вытирая вспотевшие ладони о фартук. — Только и всего.

— И никогда не ухаживал? — мой голос прозвучал как скрежет камня.

— Никогда. Клянусь богами.

— Не обещали ей жениться?

— Нет! Что вы, милорд! Мне некогда было. Отец помер, а лавка мне досталась. У меня дел было — выше крыши!

— Не дарили кольцо? Цветы?

— Нет.

Он посмотрел на меня почти виновато, съеживаясь под моим взглядом.

— Когда до меня дошли эти слухи, я решил, что это чья-то злая шутка. А потом… потом она начала приходить к лавке. Стало не смешно. Я даже стражу вызывал. Она стояла тут и клиентов распугивала своими криками.

Я смотрел на него. Вчитывался в каждую морщинку, в каждый микроскопический жест. И понимал с леденящей ясностью: он не лжет. Он действительно не знает эту женщину. Для него она была просто функцией. Стиркой белья.

Когда я покинул Нижний город, уже стемнело окончательно. Ветер бил в крылья, когда я снова взмыл в небо, но теперь этот полет не приносил освобождения.

Город остался далеко позади, а в груди разрасталась звенящая, ледяная пустота.

Все, что я сегодня услышал, складывалось в одну и ту же картину.

Болезненную. Убедительную. Ливия Коллет действительно жила в мире, который сама себе придумала.

Почему почерк принадлежал Эрисалии? Почему она знала про мастерскую? Почему знала про застежку браслета? Почему пахла тем самым кремом?

Я закрыл глаза, и ветер завыл в ушах. Всего на мгновение. И тут же, вопреки логике, вопреки фактам, снова увидел ее.

Сидящую за моим столом.

Поджавшую под себя ногу с той самой небрежной грацией.

Пахнущую этим проклятым ягодным кремом, который въелся в мою память.

Смотрящую на меня своими странными, каре-зелеными глазами так, словно я был для нее целым миром, даже после всего, что я с ней сделал.

Проклятье.

Когда я вернулся домой, особняк встретил меня привычной, могильной тишиной. Я шел быстро. Почти бежал, игнорируя испуганные взгляды редких ночных слуг. Через холл. По лестнице, перепрыгивая через ступени. В кабинет.

Мне нужен был Харджес.

Нужно было поговорить. Нужно было наконец, во что бы то ни стало, собрать все это безумие в одну картину, найти в ней трещину, зацепку, что угодно, чтобы оправдать этот почерк.

— Харджес! — выдохнул я, распахивая дверь кабинета.

Дверь в мой кабинет, ведущая из коридора, открылась почти сразу. Дворецкий вошел.

Как всегда безупречно одетый. Как всегда прямой. Но что-то было не так. Очень не так. Воздух вокруг него словно сгустился, стал вязким и тяжелым.

— Господин…

Голос прозвучал странно. Слабо. Хрипло, словно каждое слово давалось ему с невероятным трудом, скребя по воспаленному горлу.

Я нахмурился, мгновенно забыв о своих терзаниях. Шагнул к нему.

— Вы бледны. Что случилось?

— Ничего страшного, милорд, просто… легкое недомогание…

Он сделал шаг. Потом еще один. И я увидел, как его пальцы, обычно такие твердые и уверенные, предательски дрогнули. Лицо, и без того бледное, вдруг стало серым, цвета мокрого пепла. По вискам проступили капли холодного пота.

— Харджес? — в моем голосе прорезалась сталь, но под ней уже пульсировал холодный ужас.

Дворецкий попытался что-то сказать. Губы шевельнулись, но звука не последовало. Его глаза остекленели, потеряв фокус. Он качнулся, словно марионетка, у которой внезапно перерезали нити.

И рухнул на ковер.

Тяжело. Беззвучно. Прямо у моих ног.

А я вдруг понял, что за всю жизнь никогда не видел Харджеса больным.

Глава 97

Я сидела у окна, подтянув колени к груди и глядя в чернильную бездну сада. Стекло было ледяным, но я не отстранялась, позволяя холоду проникать сквозь тонкую ткань ночной сорочки, заземляя мысли, которые снова и снова возвращались к пустой шкатулке и чужому, холодному взгляду Ильмаара.

Дом спал.

Огромный. Тихий. Дышащий в унисон с ночным ветром, шуршащим в голых ветвях.

Внезапно где-то в глубине особняка раздался звук, от которого у меня внутри всё сжалось в ледяной комок. Это был крик: «Доктора, быстро!».

Я вздрогнула, оторвав лоб от стекла.

Потом раздался еще один. На этот раз женский. Громче. Испуганнее.

По коридору кто-то побежал. Послышался глухой, панический топот босых ног по паркету, сбивчивый шепот, нарастающая, липкая суета.

— Доктора! Быстрее! Ради богов, зовите доктора!

Я резко поднялась. Стул с визгом отъехал назад. Что-то случилось. И сердце подсказывало, что что-то непоправимое.

Платье зацепилось за резной подлокотник кресла. Ткань жалобно треснула, но я уже не обращала на это внимания. Я вырвала лоскут и бросилась к двери, распахнув ее так сильно, что она ударилась о косяк.

Коридор был полон людей. Слуги в ночных рубахах бежали в одну сторону, их лица были искажены страхом. Горничные шептались, прижимая ладони к ртам. Кто-то тихо, беззвучно плакал в углу, сжимая в руках подсвечник.

— Что произошло? — мой голос прозвучал хрипло, чужеродно в этом хаосе.

Никто не ответил. Все были поглощены паникой.

Я схватила за руку пробегающую мимо служанку, сжав ее запястье сильнее, чем планировала.

— Что случилось?! Говори!

Девушка дернулась, ее глаза были широко раскрыты, зрачки дрожали.

— Господин Харджес! Ему… ему плохо!

Сердце оборвалось, упав куда-то в ледяную бездну.

— Что с ним?!

Но я уже не слушала ответ. Я побежала.

Лестница. Резкий поворот. Еще один длинный, залитый тусклым светом свечей коридор.

Толпа собралась возле массивных дубовых дверей кабинета Ильмаара. Люди стояли так плотно, образуя живую, дрожащую стену, что дальше пройти было физически невозможно.

— Пропустите! — я толкнула ближайшего лакея в плечо.

Меня не услышали. Суета поглотила мой голос.

— Пропустите! — я повысила голос, вложив в него ту самую властную сталь, которую, казалось, уже забыла.

Я буквально протиснулась между двумя широкоплечими мужчинами, расталкивая их локтями, и замерла на пороге.

Харджес лежал на диване, свернувшись калачиком, как раненый зверь.

Его лицо было серым, почти пепельным. Губы побелели и слегка посинели. По вискам катился холодный, липкий пот. Он тяжело, прерывисто дышал, судорожно прижимая обе руки к животу, словно пытаясь удержать внутри то, что рвало его на части.

У меня похолодели пальцы. Мир качнулся.

Нет.

Нет.

Только не это. Не снова.

Я рухнула рядом на колени, не чувствуя жесткого ворса ковра.

— Харджес…

Дворецкий с трудом, сквозь пелену