Жена дракона. Ты не поверил мне дважды! - Кристина Юрьевна Юраш

— Господин… Это много… Очень…

— Это за помощь, — я вложил монеты в его дрожащую ладонь. Его пальцы были ледяными. — И никому ни слова. Если я узнаю, что ты болтал… А еще лучше смени работу…

— Конечно, господин! Клянусь! Я буду молчать… Благодарю вас, господин… Благодарю…

Я кивнул. Потом медленно развернулся.

Но вместо того чтобы сесть в карету, я направился обратно к мастерской.

На этот раз я не стал стучать. Дверь распахнулась с такой силой, что она ударилась о стену, а колокольчик жалобно, истерично зазвенел, грозя лопнуть.

Все трое ювелиров вздрогнули, как один.

Я медленно, с пугающей, нарочитой плавностью снял кожаные перчатки. Положил их на стойку. Очень аккуратно. Очень спокойно.

— Еще раз, — произнес я.

В мастерской стало тихо. Настолько тихо, что было слышно, как капает вода с моего плаща на пол.

— Кто чинил этот браслет?

Хозяин побледнел, его руки поползли к краю прилавка.

— Господин, я же сказал… мы не…

— Ложь.

Одно слово. Всего одно. Но оно было произнесено с такой концентрацией внутренней силы, что стекло в ближайшей витрине пошло тонкой, паутинообразной трещиной.

Ювелир вздрогнул, отшатнувшись.

В комнате стало жарко. Слишком жарко. Воздух начал дрожать, искажая контуры предметов, как над раскаленным камином.

— Господин… — голос хозяина сорвался на визг.

— Кто. Чинил. Браслет. Или я расскажу про артефактора-недоучку в дальних комнатах. И ваше дело быстро накроется. Хотя оно и так уже на грани. Поверьте мне.

С каждым словом мой голос становился тише. И от этого в маленьком помещении становилось страшнее. Я не повышал тона. Мне не нужно было. Драконья кровь пульсировала под кожей, обещая не просто гнев, а уничтожение. Я видел страх в их глазах. Настоящий, животный, первобытный страх перед хищником, загнавшим добычу в угол.

Первым сломался хозяин. Его колени подогнулись, и он тяжело опустился на стул, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег.

— Мы… мы… не… Его чинил подмастерье! Там была проблема с застежкой, но мы ее решили.

Я замер, глядя на него сверху вниз.

— Неправда. Вы зачем-то носили его к артефактору. Зачем?

Он побледнел еще сильнее, осознавая свою ошибку. Поздно понял, что уже проговорился, что отрицание больше не работает.

— Мы… Мы просто выполнили заказ, милорд! Клянусь богами!

— Чей?

— Не знаем! Мы не знаем его имени!

— Ложь, — прорычал я. От жара, исходящего от моего тела, начала плавиться свеча на столе, стекая на дерево черной, уродливой лужей.

— Клянусь, не знаем! — закричал ювелир, закрывая лицо руками. — Какой-то господин пришел через посредника! Он сказал, что скоро привезут сюда браслет. Лично не показывался! Но он очень хорошо заплатил. Слишком хорошо! За молчание и за работу!

Я почувствовал, как сердце ударило где-то под ребрами, с такой силой, что перехватило дыхание.

— За что?

Ювелир опустил руки, его глаза были полны слез ужаса.

— Нужно было испортить механизм. Немного испортить магическую матрицу. Совсем чуть-чуть… Чтобы не было видно грубой поломки. Дескать, это… шутка… Ну, никаких серьезных последствий не будет. Мы еще перепроверили. Знаете ли, мы не участвуем в убийствах. Браслет был зачарован на правду. И мы решили, что за такие деньги это не приведет к каким-то опасным последствиям. Мы даже подумали, что кто-то делит наследство. Вот и все.

Тишина в комнате стала удушливой.

— Как именно вы его испортили? — мой голос прозвучал как скрежет камня.

— Так, чтобы поломка проявилась не сразу, — затараторил он, боясь, что я не дам ему договорить. — Чтобы внешне все выглядело исправным. Чтобы магия сработала на искажение только в момент сильного стресса или при специфическом вопросе. Чтобы никто ничего не заметил до критического момента! Я же говорю, мы решили, что это очередное разбирательство за наследство. Нам уже приходилось выполнять похожие заказы… И ничего страшного не происходило. Вот мы и решили немного подзаработать. Сами понимаете, сейчас дела у нас идут неважно… Вы видели это по вывеске. Так что деньги помогли нам удержаться на плаву и…

Я медленно вдохнул. Воздух обжег легкие. Потом выдохнул. Очень медленно.

Перед глазами вдруг возникла Эрисалия.

Бледная. Изогнутая от боли. Смотрящая на меня расширенными, полными ужаса и мольбы глазами.

И браслет. Проклятый, сияющий багровым светом браслет.

Которому я поверил больше, чем собственной жене. Который я позволил использовать как приговор, пока она умирала у моих ног.

— Я вас услышал, — произнес я.

Ювелиры замерли, не веря своим ушам.

— Ждите гостей, — бросил я, выходя из ювелирной.

Я посмотрел на свою руку. На браслет, лежащий на ладони.

И впервые за долгое время позволил себе подумать то, чего боялся больше всего на свете.

Я не просто ошибся.

Мною манипулировали.

И пока я, гордый и слепой, верил в безупречность фамильной магии, кто-то хладнокровно и расчетливо перерезал нить жизни моей жены. А я своими руками запер дверь, оставив ее умирать в темноте, уверенный в своей правоте.

Я медленно сжал кулак, чувствуя, как браслет впивается в мою руку. Давай, давай, режь меня. Пробей мне руку. Накажи меня за слепоту.

Я замер. Если Ливия сказала правду про тайную починку браслета, об этом могла знать только Эрис. И тот, кто приказал испортить браслет.

Теперь я направлялся в Нижний Город. У на подъездах я увидел несколько телег и стражника, который махал рукой: «Господин! Разворачивайтесь! Мост не выдержал! Дороги нет! Вам лучше развернуться!».

Впереди суетились люди. Кто-то вылавливал из воды какие-то тюки.

— Обрушился мост. От старости, — выдохнул стражник. — Так что дороги в Нижний Город пока нет… Да вот буквально час назад. Сейчас достаем кого можем.

Глава 95

Когда за Харджесом мягко щелкнул замок, тишина в комнате сгустилась, став почти осязаемой. Я еще долго сидела неподвижно, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть эту хрупкую, нереальную идиллию.

Мой взгляд блуждал по комнате. От недоеденной тарелки с остывшим супом к живому, танцующему пламени в камине. От золотистых отблесков огня к высокому окну, за которым умирал день. И к саду, тонущему в сумерках.

Я не могла поверить, что все это происходит со мной.

Утром я проснулась прачкой из Нижнего Города, с обожженными щелоком руками. Днем я была самозванкой, которую волокли по гравию, как бешеную собаку. А вечером меня объявили сумасшедшей, чьи бредни должны были развлечь скучающую аристократию на траурном приеме.

А сейчас я сидела в гостевых покоях восточного крыла. В платье из темно-синего шелка, которое стоило больше, чем вся жалкая, короткая жизнь