Жена дракона. Ты не поверил мне дважды! - Кристина Юрьевна Юраш

Я медленно провела ладонью по ткани. Шелк мягко, почти ласково скользнул под пальцами, прохладный и текучий, как вода. Но мои пальцы были шершавыми, с обкусанными ногтями и мелкими шрамами от щелока. Этот контраст резал глаз. Странное, липкое чувство отчуждения подступило к горлу.

Я прожила в этом доме несколько месяцев, знала каждый скрипучий паркет и каждый тайный угол. Но сейчас, облаченная в чужую роскошь, я чувствовала себя здесь более чужой, чем в тот день, когда впервые переступила его порог невестой. Тогда я была Эрисалией Пейсар, и этот дом был моим приданым, моей крепостью. И я не знала, что происходит там, за стенами.

Теперь я была Ливией Коллет. Призраком, вселившимся в обгоревшую оболочку.

И только сердце, бьющееся где-то под ребрами этого слабого тела, оставалось прежним. Оно все еще сжималось при мысли о нем.

Камин тихо потрескивал, выпуская в воздух аромат березовых поленьев. Часы на мраморной полке отсчитывали минуты размеренным, равнодушным тиканьем. А мысли, словно загнанные звери, снова и снова возвращались к Ильмаару.

Он поверил?

Нет. Еще нет. Разум герцога Гарзара не мог так быстро сдаться. Но он уже не смотрел на меня так, как раньше. В его взгляде больше не было того ледяного, режущего презрения. Он не видел во мне мошенницу, жаждущую наживы. Не видел сумасшедшую. Не видел врага, пришедшего осквернить память его жены.

Что-то треснуло в его непробиваемой броне. Я чувствовала это кожей, как чувствуют перемену давления перед грозой.

И именно поэтому мне было страшно. До дрожи в коленях. Потому что надежда всегда страшнее отчаяния. Отчаяние — это холодный каменный пол: ты знаешь, где находишься, и тебе некуда падать. А надежда — это шаткий карниз над пропастью. Она обещает полет, но чаще всего дарит лишь болезненное падение.

Только сейчас я начала понимать его. Его подозрительность. На мгновенье я поставила себя на его место. Если бы с Ильмааром что-то случилось, я бы похоронила его, а потом на пороге появился оборванец и стал бы уверять меня в том, что он — Ильмаар Гарзар, я бы сразу поверила? Нет, конечно.

Мне проще было бы поверить, что это кто-то, кто решился нажиться на чужом горе. Я даже не знаю, смогла бы я его выслушать? Или мне бы показался мерзким, отвратительным и кощунственным сам факт того, что кто-то прикидывается моим драконом, чтобы получить какие-то выгоды.

Сейчас я понимала, что он действует так, как ему диктует здравый смысл. Раньше я этого не замечала. Я думала только о несправедливости и жестокости.

Стук в дверь заставил меня вздрогнуть, выдернув из оцепенения.

— Войдите, — отозвалась я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Дверь бесшумно отворилась. На пороге стояла Марта.

Мои плечи мгновенно напряглись, превратившись в камень. Слишком свежи были воспоминания о нашей последней встрече в бельевой. Слишком хорошо я помнила ее перекошенное лицо, яд в голосе и ту фанатичную ненависть, с которой она защищала память «идеальной госпожи».

Но сейчас старшая горничная выглядела удивительно, почти неестественно спокойной. Ее спина была прямой, лицо — непроницаемой маской профессионализма. В руках она держала массивный серебряный поднос.

— Мисс Коллет, — произнесла она. Ни тени насмешки. Ни капли былой агрессии. Словно по щелчку кто-то стер ей память.

Я молча смотрела на нее, не решаясь нарушить эту странную тишину.

— Ваш вечерний чай, — пояснила она, делая шаг внутрь.

Она поставила поднос на низкий столик возле кресла. Тончайший фарфор с золотой каймой. Массивный серебряный чайник, хранящий тепло. Изящная чашка. Тонкие, почти прозрачные ломтики лимона. И даже маленькая хрустальная вазочка с густым, янтарным медом.

Для прачки из Нижнего Города это было не просто много чести. Это было абсурдно. Это было похоже на роскошный капкан.

— Благодарю, — осторожно ответила я, подбирая слова, чтобы не спугнуть ее хрупкое спокойствие.

Марта коротко, безупречно кивнула. Настолько вежливо, что по спине пробежал холодок. Потом она развернулась и вышла, мягко прикрыв за собой дверь.

Я некоторое время смотрела на закрытую створку, пытаясь осмыслить увиденное. Странно. Очень странно.

Возможно, Харджес устроил ей такой разнос, что она решила временно оставить меня в покое, подчинившись иерархии. Или, что было гораздо хуже, это была часть чьей-то изощренной игры, в которую я пока не посвящена.

Я перевела взгляд на чай. От напитка поднимался ароматный, обволакивающий пар. Пахло сушеными травами, сладкими ягодами и свежей мятой. Обычно, в своей прошлой жизни, я могла бы с удовольствием выпить целый такой чайник, закутавшись в плед у камина.

Но сейчас…

Я посмотрела на стол, заваленный остатками того грандиозного ужина, которым меня пытался накормить дворецкий. Потом перевела взгляд на собственный живот, который все еще ощущался тяжелым и тугим барабаном. И снова посмотрела на чай.

Вдруг из моей груди вырвался звук. Тихий. Беззлобный. Я рассмеялась.

— Харджес меня точно убьет раньше всех остальных, — прошептала я в пустоту.

После такого количества еды в меня не помещалось вообще ничего. Ни крошечного кусочка. Ни единого глотка. Мой организм, истощенный больницей и стрессом, объявил забастовку.

Я честно попыталась взять чашку. Поднесла ее к губам. Понюхала манящий аромат.

Нет. Совсем нет. Желудок болезненно сжался в протесте.

Я поставила чашку обратно на блюдце с тихим звяканьем. Вместо этого я взяла тяжелый стеклянный графин, налила себе воды и с наслаждением выпила почти целый стакан. Прохладная жидкость скользнула по пересохшему горлу, принося мгновенное облегчение. Вот вода пошла замечательно. После долгой, горячей ванны пить хотелось зверски.

Чай остался нетронутым, медленно остывая.

Я перебралась в глубокое кресло возле окна, подтянув под себя ноги. Снаружи сад окончательно тонул во мраке. Я смотрела на черные, скрюченные ветви деревьев, похожие на костлявые пальцы, тянущиеся к небу. На мокрые, блестящие под светом фонарей дорожки. На низкое, свинцово-серое небо, обещавшее новый дождь.

И думала об Ильмааре.

Где он сейчас? Сидит ли в своем кабинете, окруженный тишиной и призраками прошлого? Что он делает? О чем думает, глядя на мои старые записки? Ищет ли он доказательства, или его разум уже нашел способ рационализировать невозможное, убедив себя, что все это — гениальная, подлая ложь?

Верит ли он хоть на йоту? Или снова возвел вокруг себя стену из льда и логики?

Стук в дверь раздался снова, на этот раз более уверенный, знакомый.

— Да?

В комнату вошел Харджес. Как всегда, безупречно прямой, с идеально сидящим сюртуком и невозмутимым выражением лица истинного дворецкого.

Он окинул быстрым, оценивающим взглядом комнату. Задержался на столе с остатками ужина. Перевел взгляд на нетронутый