Жена дракона. Ты не поверил мне дважды! - Кристина Юрьевна Юраш

Ламонт открыл другую папку.

— Она купила себе кольцо. Дешевое, медное. И показывала всем как знак того, что она обручена.

Я поднял глаза.

— Сама?

— Сама. И сказала, что это подарок. Носила его так, чтобы все видели. Показывала соседкам. Плакала от счастья. Говорила, что Джеймерс стесняется пока объявлять о помолвке, но скоро все узнают.

Я почувствовал, как внутри что-то неприятно, болезненно сжалось. Это было похоже. Слишком похоже на безумие. Слишком похоже на то, как человеческий разум может треснуть под давлением одиночества и создать собственную, уютную реальность, в которой он не один.

— Цветы, — продолжил Ламонт, не давая мне передышки.

— Что цветы?

— Каждую неделю она приносила домой букеты. Уверяла всех, что это от него. Соседки ей завидовали. Поначалу. Но потом вскрылась правда.

Он посмотрел на меня, и в его глазах читалось сочувствие, которое я хотел бы выжечь каленым железом.

— Продавщица дешевых цветов на Рыбьем углу однажды не выдержала и сказала соседкам, что Ливия покупает их сама. За свои последние гроши. Скандал был маленький, но неприятный.

Я машинально взял один из листов. Почерк был чужой. Грубый. Неровный. Показания лавочницы. Я быстро пробежал глазами строки, но буквы расплывались. Не потому что я не мог прочитать. А потому что мой разум отчаянно сопротивлялся, отказываясь принимать эту картину. И нет. Я не приму. Пока сам все не перепроверю.

— Дальше, — сказал я, и мой голос прозвучал как хрип.

— Дальше слухи дошли до самого Джеймерса. Он был удивлен. Очень. К тому моменту он уже собирался жениться на Марианне Винтерс. Дочери владельца свечной мастерской. Хорошая партия для торговца тканями. Небогатая, но приличная семья. Девушка с приданым, репутацией и, что особенно важно, без привычки выдумывать помолвки, которых не существует.

Я не ответил. Мне нечего было сказать.

— Джеймерс заявил, что никогда не обещал Ливии ничего, — продолжил Ламонт.

— Он мог лгать, — упрямо произнес я, цепляясь за соломинку.

Глава 93. Дракон

Ламонт улыбнулся. Он словно ждал этой фразы, как охотник ждет, когда зверь сам загонит себя в капкан.

— Мог. Поэтому я поговорил не только с ним.

На стол легли новые листы, образуя гору неопровержимых доказательств.

— Соседи. Лавочники. Родители Марианны. Священник, который венчал Джеймерса и Марианну. Девушка, продававшая цветы. Старуха, у которой Ливия снимала комнату.

Он накрыл бумаги ладонью, словно запечатывая гроб.

— Они все говорят одно. Жениха у Ливии Коллет не было. Никогда. И многие над ней даже подшучивали, мол, когда уже поженятся? И она охотно рассказывала, почему свадьбу пришлось отложить.

Тишина стала тяжелой, удушливой. Даже Харджес не двигался, словно боялся нарушить хрупкое равновесие этого момента.

— А потом была свадьба, — произнес Ламонт тише.

Я посмотрел на него, чувствуя, как сердце начинает биться где-то в горле.

— Она пришла?

— Пыталась.

— Что значит «пыталась»?

— Ее не пустили внутрь. Она вела себя настойчиво и безобразно. Она караулила у дома невесты. Умоляла Джеймерса выйти. Кричала, что он не имеет права жениться на другой. Требовала объяснений. Подоспели родители Марианны. Потом соседи. Потом стражник. Ее увели, как сумасшедшую. Но не отправили в лечебницу.

Я опустил взгляд на бумаги. Все выглядело настоящим. Слишком настоящим. Слишком логичным.

— После свадьбы она начала преследовать его, — продолжил Ламонт. — Караулила возле лавки. Возле дома. Писала записки. Да! Она была грамотной! Просила выслушать. Уверяла, что он просто испугался своей любви. А через несколько недель сгорел ее дом.

Я поднял голову, и в моем взгляде, я знал, вспыхнули вертикальные зрачки.

— Это был несчастный случай?

Ламонт не ответил сразу. И эта пауза сказала больше, чем любые слова.

— Нет! Она сама подожгла дом. До этого она пыталась поджечь лавку Джеймерса. Хорошо, что в лавке на тот момент находился хозяин. И он успел позвать на помощь. Лавку потушили. Потом загорелся его дом. Там тоже удалось потушить. И под конец загорелся ее дом. Она сама подожгла его, чтобы сгореть вместе с ним.

Я медленно выдохнул, чувствуя вкус меди на языке.

— Но ее вытащили.

— Да. Из огня.

Он посмотрел на меня внимательно, пронзительно.

— И почти сразу после этого, очнувшись в больнице, она начала рассказывать, что она не Ливия Коллет. Что она — герцогиня Эрисалия Гарзар. Это мне сказал врач больницы, куда ее определили.

Где-то внутри меня что-то оборвалось. Совсем тихо. Без звука. Как лопнувшая струна, которая больше не будет играть никогда.

— Она больна, Ильмаар, — сказал Ламонт. Теперь в его голосе не было насмешки. Только усталое, почти дружеское, глубокое сожаление. — Патологически больна. Есть такие люди. Они придумывают любовь, предательство, судьбу. А потом живут в этом так убедительно, что окружающие начинают верить, а они сами теряют грань между вымыслом и реальностью. Эта девушка два года водила за нос целый квартал. Она была убедительна. Наблюдательна. Умела ловить детали. Умела рассказывать так, что ей хотелось верить.

Ламонт положил ладонь на папку, придавливая факты к столу.

— И теперь она делает то же самое с тобой. Она нашла в тебе идеального слушателя, потому что ты хочешь слушать. Потому что твое сердце хочет ее слышать. И именно поэтому я здесь. Чтобы предупредить тебя об опасности.

Я медленно поднялся. Кресло отъехало назад с глухим скрежетом.

— Достаточно.

— Нет, — Ламонт тоже встал, не отступая ни на шаг. — Не достаточно. Я скажу еще одну вещь, а ты меня возненавидишь.

— Попробуй.

— Твоя жена умерла, — произнес он. — А мертвые не возвращаются.

Харджес едва заметно дернулся у двери. Ламонт не посмотрел на него. Он смотрел только на меня, в упор, не давая мне отвести взгляд.

— А эта женщина играет на самом страшном, что могло с тобой случиться. На твоем горе. На твоей вине. На твоей любви. Она использует твою боль как инструмент, чтобы выжить.

Я сжал пальцы на краю массивного дубового стола. Дерево тихо, жалобно треснуло под напором моей силы, но я этого даже не заметил.

— Выйди, — прошептал я.

— С удовольствием.

Ламонт взял свою трость. На этот раз он не улыбался. И почему-то от этого было хуже, чем от любой насмешки.

— Я оставлю бумаги. Изучи их. Проверь все сам. Я даже настаиваю на этом.

Он направился к двери, но уже на пороге остановился и посмотрел через плечо. Его лицо в полумраке казалось изможденным.

— Но пока проверяешь, не оставляй ее слишком близко к себе. Такие люди умеют казаться именно теми, кого мы больше всего мечтаем вернуть. И да, я бы на твоем месте переживал по поводу поместья. Ведь тяга