Жена дракона. Ты не поверил мне дважды! - Кристина Юрьевна Юраш

— Вы почти ничего не съели, мисс Коллет, — констатировал он, и в его тоне не было упрёка, только факт.

— Я съела очень много, — парировала я, чувствуя, как тяжесть в желудке дает о себе знать.

— По моим подсчетам — преступно мало, — сухо ответил он.

— По моим подсчетам — преступно много, — вздохнула я, потирая виски.

— Ваши подсчёты ошибочны, — спорил дворецкий.

— Ваши тоже.

— Это невозможно.

Я невольно улыбнулась, глядя на его нахмуренное лицо.

— Вы по-прежнему невыносимы, Харджес.

— Благодарю, — кивнул он, принимая это как комплимент.

Он подошел к столику, взял чашку с чаем, поднес к губам и выдохнул:

— Совсем остыл! Ладно, я забираю чай, а служанки сейчас уберут то, что вы не доели! — заметил Харджес.

Он поправил манжет, бросил на меня последний, на удивление мягкий взгляд и направился к двери.

— Отдыхайте, мисс Коллет. Завтра будет новый день.

— Постараюсь, — тихо ответила я.

Он уже взялся за ручку, но вдруг обернулся.

— И доешьте хотя бы половину фруктов со стола. Груши очень свежие.

— Это приказ? — приподняла я бровь.

— Угроза, если вам так будет угодно! — без тени улыбки ответил он.

Я рассмеялась, и на этот раз смех был легким, искренним. А Харджес, прежде чем выйти, едва заметно, одним лишь уголком губ, улыбнулся в ответ.

Дверь закрылась.

Я снова осталась одна. За окном окончательно стемнело, превратив сад в чернильное пятно. В камине уютно потрескивал огонь, отбрасывая на стены длинные, танцующие тени. Зато в груди, вопреки всему, теплилось маленькое, хрупкое, но живое чувство.

Впервые за долгое время мне показалось, что, возможно, завтра будет немного лучше, чем сегодня.

Глава 96. Дракон

Я даже не дождался, пока лакей откроет дверь кареты, и распахнул ее сам.

Холодный, пропитанный сыростью ветер ударил в лицо.

— Едьте домой! — приказал я кучеру. — Дальше я сам.

Дождь закончился недавно, оставив после себя лишь гнетущую, звенящую тишину. Камни мостовой блестели, как черное, треснувшее стекло, отражая искаженные, дрожащие огни фонарей.

Мне нужна была правда.

Сейчас.

Не завтра, когда маги закончат свои бессмысленные ритуалы. Не через неделю, когда эмоции улягутся, уступив место холодной, расчетливой логике. Сейчас. Потому что я больше не мог существовать в этом разрыве, в этой пыточной камере между двумя невозможностями.

Либо Ливия Коллет — сумасшедшая, которая гениально обставила возвращение герцогини…

Либо…

Я резко оборвал мысль, словно наступил на собственное горло.

Нет.

Хватит. Я устал думать об этом. Устал надеяться на чудо, которого не существует. Устал сомневаться в фундаменте собственного рассудка. Мне нужны факты. Твердые, осязаемые, неоспоримые факты.

Я смотрел на нижний город, оставшийся по ту сторону реки, и в груди поднялось знакомое, обжигающее жжение. Глубокое. Древнее. Словно под кожей, в самых потаенных уголках вен, просыпалось что-то огромное. Голодное. Настоящее. Драконья кровь, почуяв мою агонию, потребовала выхода.

Позвоночник выгнулся неестественной дугой. Мир вокруг содрогнулся, потеряв четкость очертаний. Кости затрещали, перемалываясь с тошнотворным, влажным хрустом, перестраиваясь в новую, смертоносную геометрию.

Ткань дорогого камзола разлетелась клочьями, не выдержав напряжения. Черная, переливающаяся в свете фонарей чешуя прорезала кожу, словно лезвие, разрезающее шелковый саван.

Крылья рванулись наружу. Огромные. Сильные. Живые. Они расправились с оглушительным хлопком, подняв в воздух вихрь из мокрых листьев и пыли. Воздух дрогнул, насыщаясь запахом озона и раскаленного камня.

Где-то внизу испуганно пригнулись фигуры стражи и горожан. Кто-то пронзительно вскрикнул, что-то роняя на брусчатку.

Я уже не слушал. Человеческий слух остался в прошлом.

Удар крыльев. Еще один, мощнее, разрывающий ночную тишину. И земля провалилась вниз, оставляя меня наедине с небом.

Карета стремительно уменьшалась, превращаясь в жалкую игрушку. Огни столицы рассыпались подо мной золотыми, холодными искрами. Я летел. Быстрее ветра, режущего морду. Быстрее собственных мыслей, которые я так отчаянно пытался оставить позади.

Нижний город встретил меня не прохладой, а удушливым, едким запахом гари, смешанным с вонью канализации и дешевого табака. Пепелище нашлось быстро. Слишком быстро. Драконье чутье безошибочно вело меня к шраму на теле города.

Черные, обугленные остовы нескольких домов торчали из грязи, как гнилые зубы. Мокрая зола чавкала под ногами, когда я, уже снова приняв человеческий облик в темном переулке, шагнул на пепелище. Моя одежда была изодрана, но мне было плевать.

Здесь действительно был пожар. Не выдумка. Не слух, рожденный в бреду. Факт.

Я опрашивал всех, кто еще не спал или кого разбудил мой ледяной, не терпящий возражений тон. Старух, кутающихся в дырявые шали. Соседей, выглядывающих из щелей покосившихся дверей. Лавочников, боязливо прячущих глаза. Хозяйку сгоревшего дома и ее дочь. Каждого.

И ответы были одинаковыми. Слишком одинаковыми, чтобы быть случайностью. Они ложились друг на друга, как проклятые кирпичи, возводя стену, которая становилась все выше, все прочнее, все убедительнее.

— Хорошая была девочка, тихая, — бормотала старая торговка овощами, нервно перебирая четки.

— Но не в себе, — добавлял сосед, сплевывая в грязь. — Все про жениха рассказывала. Говорила, что они уедут, как поженятся. Он уже купил для них дом в пригороде…

— Так складно рассказывала, — вздыхала дочь хозяйки, качая головой. — Мы верили. Думали, повезло девке. Из прачки в жены хозяина лавки! Это настоящее везение.

— Кольцо себе купила. Дешевое, с мутным камнем. И говорила, что подарок. Постоянно его показывала… Я тогда подумала, что лавочник мог и посолиднее что-то подарить. Серебро хотя бы. Ну медь… Медь несолидно. Хотя она говорила, что деньги ушли на дом в пригороде, так что… Я поверила…

— Цветы покупала. Каждую неделю. А потом всем показывала, мол, жених подарил. Бежала по улице счастливая. Честно, я даже ей завидовала. К моей дочке только сапожник сватался. Да и то пьяница!

— Караулила его. Под окнами лавки стояла. Плакала. Просила поговорить. А он ее, оказывается, знать не знает! Представляете?

— Потом свадьба его случилась. С другой. Ее туда не пустили. Да потому что все давно поняли, что у нее с головой что-то не так… Да, и лавку его она подожгла. Пойдемте, покажу. Вот тут закрасили, а вот тут осталось… И дом его пыталась поджечь. Там угол обгорел… Вовремя потушили.

— И дом загорелся. Я проснулась от криков, что пожар! Выглянула, вижу, дом старой Гретты горит. Жильцы выбегают! Ой, думаю, сейчас ветер подует, и на нас перекинется! Я всем богам молилась, чтобы на нас не перекинулось!

Каждый новый рассказ цементировал предыдущий. И мне становилось физически хуже. Тошнота подкатывала к горлу, потому что факты сходились. Слишком хорошо. Слишком правильно. Идеальная, законченная картина безумия.

Последним оказался сам Джеймерс.