Жена дракона. Ты не поверил мне дважды! - Кристина Юрьевна Юраш

В комнате стало тихо. Настолько тихо, что я слышала треск поленьев в камине, похожий на ломающиеся кости.

Ильмаар не шевелился. Вообще. Словно боялся даже дышать, чтобы не нарушить эту хрупкую нить правды, которая протянулась между нами.

Он резко поднял голову. Наши взгляды встретились. На этот раз он не отвёл глаз. Не спрятался за маской высокомерия или логики. В его тёмных глазах плескался шторм.

— Кто ты?

Я вздрогнула. Не от вопроса. От того, как он прозвучал. Не как обвинение следователя. Не как допрос инквизитора. Не как попытка поймать на лжи, чтобы уничтожить. Как просьба. Почти отчаянная. Мольба человека, который стоит на краю пропасти и боится сделать шаг, но уже не может стоять на месте.

Я медленно покачала головой. Тёмные волосы скользнули по плечам, щекоча кожу.

— Ты уже знаешь ответ. Зачем его повторять?

Его челюсть напряглась. Под кожей заходили желваки.

— Нет.

— Знаешь, — прошептала я.

— Нет! — голос сорвался, стал громче, жёстче. — Это невозможно, Эрисалия. Мёртвые не возвращаются. Души не переселяются. Магия не работает так. Это сказки для детей и безумцев.

— Знаю, — тихо ответила я, пожимая плечами.

— Люди не возвращаются оттуда.

— Знаю. Никто ещё не доказал этого факта, — усмехнулась я. — Иначе бы об этом давным-давно трубили бы во всех газетах. И все пожилые аристократы бросились бы переезжать в новые, молодые тела.

— Мёртвые не приходят обратно.

— Знаю. Разве что во сне, — вздохнула я.

Он вдруг резко развернулся, оттолкнувшись от подлокотников кресла. И впервые за всё это время в его глазах было не недоверие. Не холодный расчёт. Боль. Настоящая. Живая. Обнажённая до самых нервов.

— Я пытаюсь тебе поверить. Я… я очень хочу тебе поверить… Ты даже не представляешь насколько сильно! — выдохнул он, и в этом вопросе было столько растерянности, столько детского страха перед необъяснимым, что у меня защипало глаза.

Он больше не боролся с фактами. Он боролся с собственной реальностью, которая трещала по швам.

Я медленно выдохнула, чувствуя, как внутри что-то обрывается. Усталость накрыла меня тяжёлой волной, лишая сил держаться прямо.

— Я устала, Ильмаар.

Он замер, словно поражённый громом среди ясного неба.

— Что?

— Устала доказывать, — голос дрогнул, предательски срываясь на шёпот. — Устала вспоминать детали, которые должны быть священными, а стали уликами. Устала убеждать человека, который решил не слышать. Устала быть самозванкой в собственном доме.

Я подняла на него взгляд. Впервые за долгое время я не пыталась выглядеть сильнее, чем была. Я позволила себе быть слабой. Быть Ливией. Быть Эрисалией. Быть просто женщиной, которая любит и страдает.

— Я могу ответить на любой твой вопрос. На любой. Могу рассказать то, чего не знает никто, кроме нас двоих. Могу вспомнить каждый день, каждый час, каждую минуту нашей жизни. Но ты всё равно найдёшь причину не поверить, — прошептала я, чувствуя, как к глазам подступают слёзы.

Он смотрел на меня, а я на него.

— Ты всегда найдёшь логическое объяснение. Совпадение. Подлог. Шпионаж. Потому что тебе так безопаснее. Поэтому давай оставим этот разговор. Я… я не хочу больше ничего доказывать, Ильмаар. Всё. Хватит. Надоело. Считай меня кем хочешь. Самозванкой? О, да! Мошенницей! Согласна. Я — мошенница. Сумасшедшая? Ещё лучше! Мне всё уже всё равно, Ильмаар. Хоть ты возьмёшь и сейчас же вышвырнешь меня на улицу.

Я вздохнула.

— Мне уже всё равно. Я так устала от постоянного доказывания, что мне правда всё равно, — прошептала я. — Давай закончим на этом. Любое доказательство разбивается о твою логику. Наверное, потому что я выгляжу иначе? Ты смотришь на меня, и вместо красавицы-жены видишь другую женщину. И тут же твой мозг шепчет тебе, что я — не она. Давай так, если я признаюсь, что я — не Эрисалия, тебе станет легче?

Он долго смотрел на меня. Очень долго. Время тянулось, как густая смола. Камин догорал, тени на стенах становились длиннее и страшнее.

А потом он вдруг тихо спросил:

— Если ты действительно Эрисалия…

Я перестала дышать. Сердце пропустило удар, замерло в груди, ожидая удара.

Он замолчал. Словно сам испугался собственного вопроса. Словно произнесение этих слов вслух делало их реальностью, от которой нельзя было бы отказаться.

Потом он опустил глаза, глядя на свои руки, лежащие на коленях. Руки, которые когда-то ласкали меня, а потом повернули ключ в замке моей спальни.

И едва слышно, почти беззвучно произнёс:

— Почему ты вернулась?

Сердце болезненно сжалось, сдавленное невидимыми тисками.

Потому что наконец прозвучал единственный вопрос, который имел значение. Не «как» это случилось. Не «почему» магия сработала именно так. Не «каким чудом» я оказалась жива.

— Почему ты вернулась ко мне? После всего. После боли. После предательства. После смерти. После того, как я тебе не поверил, запер, уехал… Почему ты вернулась?

Я смотрела на человека, который когда-то был для меня целым миром. На мужчину, который сломал меня, но которого я продолжала любить даже в гробу. На дракона, который сжёг наше счастье, но теперь стоял передо мной, согнувшись под тяжестью вины.

— Господин! — послышался стук в дверь. — Мистер Харджес очень хочет вас видеть!

Глава 99. Дракон

Я быстро вышел в коридор и остановился перед тяжелой дубовой дверью гостевой спальни.

Моя ладонь легла на холодную фигурную ручку из темной латуни. И замерла.

«Я устала доказывать».

Эти слова Ливии эхом отдавались в моей голове, выбивая ритм, от которого виски начинали пульсировать тупой, назойливой болью. Я устал их слышать. Не потому, что они раздражали. А потому, что в глубине души, там, куда не проникал свет моей гордыни, я знал: слишком много совпадений. Того, чего нельзя подделать.

Каждый раз происходил один и тот же изощренный ритуал самобичевания.

Она приносила доказательство. Я находил логическое объяснение.

Она приносила новое. Я выстраивал другую, еще более сложную защиту из сомнений.

Почерк. Ювелир. Записка. Запах ягодного крема. Странные, интимные привычки. Слова, которые знали только мы. Воспоминания, которые нельзя подделать.

Все это разбивалось о мою логику, как волны о неприступный утёс. О мою осторожность, выкованную годами придворных интриг. О мою патологическую, удушающую невозможность просто поверить. Взять и поверить в чудо.

И внезапно, стоя в полумраке коридора, я понял страшную вещь.

Этот порочный круг никогда не закончится. Никогда.

Потому что дело давно уже не в доказательствах. Не в перчатках, не в шкатулках и не в почерке.

Дело во мне.

Либо я верю ей. Либо нет.

Не бывает веры наполовину, с припиской «до получения новых