Жена дракона. Ты не поверил мне дважды! - Кристина Юрьевна Юраш

господин, — произнес Харджес. — Вы не понимаете одного. Я только что был на пороге смерти. И это не фигурально. И на пороге смерти можно понять одну истину. Все ерунда по сравнению с тем, когда ты осознаешь, что жизнь закончилась.

И тут он замер, словно вспомнил что-то важное.

— Я вспомнил… Когда я забирал поднос из комнаты мисс Коллет… — Замер Харджес, а его глаза сощурились.

Он сделал паузу. Глотнул воздуха, словно каждое слово давалось ему с трудом.

— Я сделал глоток из ее чашки. Остывший чай. Всего один глоток, потому что было жарко. А тут чай. Холодненький…

Мои пальцы медленно, неосознанно сжались в кулак. Ногти впились в ладонь, но я этого не почувствовал.

— Ты думаешь виной этот чай?

— Да. Я думаю на него, — его голос стал тише, ровнее, как перед бурей.

Я смотрел на него. Не моргая. Воздух в легких вдруг стал ледяным, обжигающим горло.

— Ты сказал, что чай взял из ее комнаты! — Вскочил я. — А она? Она пила его?

— Я не знаю, господин, — прошептал Харджес. И тут до него дошло, что он только что сказал. Дворецкий побледнел, а я бросился к двери.

Глава 100. Дракон

Я вылетел из комнаты прежде, чем Харджес успел договорить.

Коридор смазался в одну длинную, размытую полосу света и теней. Мир сузился до одной точки, до одного имени, которое билось в висках чаще, чем мое собственное сердце.

Ливия.

В голове не было мыслей. Не было логики. Был только первобытный, животный ужас, холодными щупальцами обвивающий легкие.

Чай.

Она была одна. В той комнате. С подносом, с чаем. С чашкой, в которой плескалась та самая сладкая, смертельная ловушка. А если она сделала глоток? Если она тоже выпила его?

Боги… Только не снова. Не сейчас. Не когда я только начал позволять себе эту безумную, запретную надежду.

Я почти слетел по лестнице, перепрыгивая через ступени, игнорируя гравитацию и приличия. Навстречу шарахались слуги, прижимаясь к стенам, словно перед ними пронесся ураган.

Я не слышал. Я не видел.

Перед глазами стояла другая дверь. Тяжелая, дубовая, с латунной ручкой. Запертая. Та самая. И женщина за ней. Женщина, которая умоляла меня остаться. Женщина, которой я не поверил. Женщина, которую я оставил умирать в темноте, потому что побоялся ошибиться.

И теперь я боялся опоздать снова.

Я ударил плечом в дверь гостевых покоев. Дерево жалобно скрипнуло, замок поддался, и дверь распахнулась с грохотом, ударившись о стену.

В комнате было темно. Шторы были плотно задернуты, отсекая дневной свет. Тихо. Слишком тихо. Так тихо, что звон в ушах казался оглушительным.

Сердце провалилось куда-то вниз, в ледяную бездну.

На кровати, укрытая тяжелым шерстяным одеялом до самого подбородка, лежала Ливия.

Неподвижно.

Руки сложены на груди. Голова чуть откинута на подушку. Лицо скрыто в тени.

Мир остановился. Время перестало существовать. Осталась только эта тишина и этот силуэт на кровати.

Я оказался рядом быстрее, чем успел подумать. Мои сапоги глухо стукнули о паркет, но я этого не почувствовал.

— Эрис!

Голос сорвался на хрип, чужой и ломкий.

Она не шевельнулась.

Кровь застыла в жилах, превращаясь в лед. Воздух стал вязким, густым, не дающим вдохнуть.

— Эрис!

Я схватил ее за плечи. Ткань платья оказалась мягкой, теплой. Живой? Или это просто остаточное тепло тела, которое еще не успело остыть?

Я тряхнул ее. Сильнее. Еще сильнее, забыв о собственной силе, забыв о том, что она хрупкая, истощенная, чужая.

Голова девушки беспомощно качнулась, волосы рассыпались по подушке темным веером.

Ресницы дрогнули.

И наконец она резко, судорожно втянула воздух. Звук был громким, резким, как выстрел в тишине.

— Что?..

Сонный голос. Хриплый спросонья. Но живой.

Живая.

Боги… Живая.

Я даже не понял, что все это время не дышал. Легкие горели, требуя кислорода, но я не мог сделать вдох, пока не убедился окончательно.

— Ты как себя чувствуешь? — слова вылетали быстро, сбивчиво, словно я боялся, что если замедлюсь, она исчезнет.

Она моргнула. Потом еще раз, фокусируя взгляд на моем лице, искаженном паникой. Смотрела на меня совершенно растерянно, с легким оттенком испуга.

— Хорошо… — прошептала она, и в этом слове не было боли. Не было хрипа. Не было агонии.

— Голова кружится?

— Нет.

— Живот болит?

— Нет.

— Тошнит?

— Нет…

Она окончательно проснулась и теперь смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых отражалось мое собственное безумие.

— Ильмаар… Что случилось?

Я не ответил. Не мог. Я просто смотрел на нее. На румянец, проступивший на щеках от сна. На живой, ясный взгляд. На ритмичное движение грудной клетки под одеялом. На пальцы, которые судорожно, инстинктивно сжимали край ткани, защищаясь от моей внезапной агрессии.

Живая.

Проклятье. Живая.

Меня едва не повело от облегчения. Ноги подкосились, и мне пришлось опереться рукой о спинку кровати, чтобы не упасть.

— Доктора! — рявкнул я в сторону коридора так, что задрожали стекла в рамах. Голос прогремел по всему крылу, эхом отразившись от стен.

За дверью кто-то испуганно вскрикнул. Послышался торопливый топот босых ног по коридору.

— Немедленно приведите доктора! — продолжал я орать, не обращая внимания на то, что пугаю весь дом. — Живо!

— Ильмаар… — голос Ливии дрогнул. Она попыталась приподняться, но я жестом велел ей лежать.

— Сейчас же!

— Что происходит? — в ее голосе появилась тревога.

Я снова посмотрел на нее. На растрепанные волосы, пахнущие мылом и сном. На испуганные глаза цвета выцветшей коричнево-зеленой травы. На женщину, которую я мысленно уже потерял второй раз.

И внезапно понял, что у меня дрожат руки. По-настоящему дрожат. Крупная, неконтролируемая дрожь, которая шла из самой глубины души.

Я сглотнул ком в горле и выдавил из себя правду, которая жгла язык.

— Харджес выпил чай из твоей комнаты.

Ливия нахмурилась. Ее брови сошлись на переносице. Она не понимала. Не могла понять связь между старым дворецким и ее чаем.

Потом медленно, очень медленно начало бледнеть ее лицо. Румянец исчез, сменившись мертвенной серостью.

Я видел момент, когда до нее дошел смысл моих слов. Когда пазл сложился в чудовищную картину.

— Он… — прошептала она, и голос стал тонким, почти детским.

— Его отравили. Чай в твоей комнате был отравлен! Холодный чай!

В комнате стало тихо. Очень тихо. Тишина стала плотной, давящей, наполненной запахом страха и старого горя.

— Тем же ядом, — глухо произнес я, глядя ей прямо в глаза, не давая отвести взгляд. — Тем самым. «Слезой вдовы».

Она побледнела еще сильнее. Ее губы стали белыми, почти прозрачными. Руки, сжимавшие одеяло, побелели до костяшек.

— Но… — начала она, но