Жена дракона. Ты не поверил мне дважды! - Кристина Юрьевна Юраш

— Чай был предназначен тебе, — закончил я за нее. Холодно. Как приговор, который я выносил самому себе за то, что позволил этому случиться под своей крышей.

Ливия медленно опустила взгляд. Ее ресницы затрепетали, касаясь щек. Она смотрела на свои руки, на одеяло, на пустоту перед собой.

А потом едва слышно, с трудом разжимая губы, прошептала:

— Я его не пила. Нюхала, но не пила…

Не знаю почему. Не знаю, что именно в этих простых словах сломило последнее напряжение, державшее меня на грани срыва. Может быть, осознание того, что смерть прошла мимо. Может быть, то, что она выжила не благодаря мне, а вопреки всему.

Но именно после этих слов меня окончательно отпустило.

Колени вдруг стали ватными. Словно только сейчас тело вспомнило, что умеет чувствовать усталость. Что адреналин отступил, оставив после себя выжженную пустыню.

Я медленно, тяжело опустился на край кровати. Матрас прогнулся под моим весом.

Закрыл глаза и просто прижал ее к себе.

И впервые за три дня позволил себе просто сидеть рядом с живой женщиной, слушая ее дыхание, и молиться богам, которым давно перестал верить, чтобы они больше никогда не забирали тех, кто мне дорог.

— Но доктор все равно осмотрит тебя! Слышишь? — произнес я, чувствуя, что нужно убедиться. Пусть он мне скажет сотню раз, что яда в ней нет! Пусть даст ей противоядие! На всякий случай!

Я медленно выдыхал, она прижалась ко мне. Под рубашкой я чувствовал худобу ее тела. Ужасающую худобу, которая никак не укладывалась в моей голове.

— Доктор в пути! — произнес кто-то из лакеев. — Мы уже вызвали его.

— Хорошо, — прошептал я. — Хорошо. Пусть просто осмотрит. Чтобы мне было спокойно… Да?

Я прошептал это, отстранив ее и коснувшись рукой ее щеки. Кожа была теплой. Чуть смуглее. Но такой же теплой.

Сердце до сих пор колотилось так, словно я бежал через половину королевства.

— Ты меня напугала.

Слова сорвались прежде, чем я успел их остановить.

Она замерла.

Я тоже.

Словно мы оба услышали нечто невозможное. Звук, который не должен был существовать в этом доме, пропитанном ложью и гордостью. Потому что раньше я говорил ей другое.

«Не выдумывай».

«Не устраивай сцен».

«Перестань драматизировать».

А сейчас сидел на ее кровати и признавался в том, что едва не сошел с ума от страха. От осознания того, что моя логика — этот щит, которым я прикрывался всю жизнь, — оказалась гнилой доской.

Ливия смотрела на меня молча. И впервые за долгое время в ее взгляде не было ни злости, ни обиды, ни той отчаянной мольбы, которую я привык игнорировать.

Только усталость.

Глубокая. Безмерная. Та самая усталость человека, который тащил на себе неподъемный груз, пока его ноги не подкосились окончательно.

— Прости, — прошептал я раньше, чем успел остановить себя.

Она вздрогнула. Резко, всем телом, словно от удара хлыстом.

Я тоже вздрогнул.

Потому что это слово прозвучало впервые. По-настоящему. Без оправданий. Без объяснений. Без попытки защититься своей властью или статусом. Просто:

— Прости.

Я видел, как дрожат ее ресницы, как она пытается переварить это признание, которое для меня самого звучало как предательство собственных принципов.

Ливия закрыла глаза. Ее веки были тонкими, почти прозрачными, сквозь них проступала сеть мелких сосудов. Она дышала часто, поверхностно, словно воздуха в спальне вдруг стало критически мало.

А потом вдруг застыла.

Ее пальцы, до этого бессильно лежавшие вдоль тела, медленно, судорожно сжались на ткани моей рубашки. Ткань натянулась, морщинки разошлись от кулачков.

— Чай…

Я нахмурился, не понимая, куда клонит эта странная, обрывочная мысль. Мой разум, все еще пытавшийся собрать рассыпающуюся картину мира воедино, цеплялся за логику, за факты, за что угодно, только не за эту пугающую пустоту в ее глазах.

— Что?

Она подняла голову. И я увидел, как из ее лица уходит кровь. Не постепенно. Мгновенно. Кожа стала серой, восковой, мертвенной. Губы побелели так сильно, что слились с кожей. В глазах расширились зрачки, поглощая радужку, превращая их в два черных провала ужаса.

— Тот чай принесла Марта…

Мир качнулся.

Мне пришлось упереться рукой о край кровати, чтобы не упасть.

Марта.

Старшая горничная. Женщина, которая служила в этом доме дольше всех. Я помнил ее с детства. Женщина, которая знала каждый угол, каждую тайну, каждую трещину в фундаменте нашей жизни. Женщина, которую я считал частью мебели. Надежной. Предсказуемой. Невидимой.

Марта, которая приносила ей чай по вечерам.

Марта, которой я доверял ключи от всего дома.

Марта, которая плакала на похоронах громче остальных.

Марта.

Глава 101. Дракон

Доктор приехал быстрее, чем я мог себе представить.

Но для моего изодранного в клочья рассудка это всё равно было слишком поздно.

За те проклятые минуты, пока мы ждали его шагов в коридоре, я успел прожить смерть Ливии раз десять.

Мой разум, отравленный страхом, услужливо рисовал самые мрачные картины: как яд, холодный и липкий, уже расползается по ее венам; как она бледнеет, становясь прозрачной, как фарфор; как ее пальцы судорожно впиваются в простыни, а она смотрит на меня тем самым взглядом. Взглядом, в котором больше нет ни обвинений, ни мольбы, ни надежды.

Только бесконечная, всепоглощающая усталость.

Я сидел на краю ее кровати, сгорбившись, и держал ее руку так крепко, что мои собственные пальцы побелели. Я чувствовал, как под моей ладонью бьется ее пульс — частый, неровный, пугающе хрупкий. Я несколько раз заставлял себя разжать хватку, боясь сломать ее, но стоило мне ослабить пальцы, как паника снова смыкала их в железные тиски.

Ливия молчала. Она тоже была бледной, но не от действия яда. От осознания той пропасти, в которую мы с ней упали.

В этот раз смерть приходила не за Харджесом.

В этот раз она снова пришла за ней. И я был готов разорвать этот мир голыми руками, лишь бы не отдать ее.

Дверь открылась. В комнату вошел доктор.

Тот самый. С тяжелой кожаной сумкой в руке, с суровым, изборожденным морщинами лицом. Его быстрый, оценивающий взгляд скользнул по мне, затем по Ливии, и на долю секунды задержался на выломанном замке и расщепленной древесине двери. В его глазах не было осуждения, только усталая констатация фактов.

— Опять вы, милорд, — сухо произнес он, ставя сумку на столик.

Я поднялся, чувствуя, как затекли мышцы.

— Осмотрите ее.

— Она жалуется на боль? Тошнота? Судороги?

— Нет, — прошептала Ливия.

Доктор перевел взгляд на Ливию.

— Мисс, я правильно понял? Разрешите я вас осмотрю?

Я сделал шаг назад,