Жена дракона. Ты не поверил мне дважды! - Кристина Юрьевна Юраш

хотя мне хотелось стоять рядом. Держать ее за руку. Не выпускать. Не позволять никому, даже целителю, приблизиться к ней без моего дозволения. Но я заставил себя отступить, превратившись в молчаливого стража.

Доктор осмотрел ее спокойно и методично, как часовщик, разбирающий сложный, поврежденный механизм. Он проверил пульс, посветил кристаллом в зрачки, прислушался к дыханию, попросил показать язык. Затем его пальцы осторожно, но твердо нажали на ее живот.

Ливия едва заметно поморщилась, подавив тихий стон.

Я напрягся так резко, что дерево спинки кресла жалобно хрустнуло под моей рукой, оставив на полировке глубокую вмятину. Опять желудок? Неужели она выпила чай, но мне не призналась?

Доктор даже не обернулся.

— Желудок болит?

— Иногда, — тихо ответила она, поджав губы.

— После еды?

— Да, — прошептала Ливия, выдыхая.

— Давно?

Она помолчала, опустив ресницы.

— Не знаю, — прошептала она, положив себе руку на живот.

Доктор кивнул так, словно ожидал именно этого ответа.

— Неудивительно.

— Что значит «неудивительно»? — спросил я. Мой голос прозвучал слишком резко, с опасной, вибрирующей хрипотцой.

Доктор наконец обернулся. В его взгляде не было жалости, только суровая правда.

— Это значит, милорд, что ее организм находится в крайне тяжелом состоянии. Что я вижу? Истощение. Последствия сильных ожогов, перенесенной лихорадки, хронического недоедания и колоссального стресса. Желудок раздражен, возможно, воспален. Ей категорически нельзя есть так, как здоровому человеку. Пока что…

Я молчал. Каждое его слово падало мне внутрь, как тяжелый, холодный камень, пробивая дно моей души.

Истощение. Ожоги. Недоедание. Лихорадка.

Я медленно перевел взгляд на ее руки, лежащие на одеяле. На тонкие, почти прозрачные запястья. На грубые, красные следы от едкого щелока. На белесые полосы старых, затянувшихся шрамов. На маленькие, мозолистые рубцы у пальцев.

Одеяло слегка сползло, открывая ее ключицы. Они были слишком острыми. Слишком тонкими. Под тонкой тканью сорочки угадывались ребра, будто она была птицей, чьи крылья сломали и забыли покормить.

Я видел это и раньше. Но только сейчас, в этой звенящей тишине, я по-настоящему понял.

Это тело не жило.

Оно выживало. Оно вело отчаянную, грязную войну за каждый вдох в мире, который плевал на нее.

— Ей нужно питание, — продолжил доктор, прерывая мои мысли. — Осторожное. Частое. Маленькими порциями. Никакой тяжелой пищи. Никакого вина. Никаких острых трав. Только теплые бульоны, жидкие каши, мягкий хлеб, травяные настои. Лекарства для желудка. Отвары для восстановления сил. И она поправиться. Я уверен. Это можно вылечить.

Я кивнул.

— Я выпишу всё необходимое, — продолжил доктор. — Но предупреждаю сразу: хорошие лекарства и правильное питание стоят дорого.

— Всё, что нужно, — произнес я. Голос прозвучал глухо, как приговор.

Доктор посмотрел на меня внимательнее, словно оценивая искренность моих слов.

— Я еще не назвал сумму, милорд.

— Мне не нужна сумма.

Он коротко хмыкнул и снова повернулся к Ливии, его взгляд стал более клиническим.

— Шрамы. Это глубокие повреждения. Тут нужен хороший маг. Я могу порекомендовать парочку. Они уберут их так, что не останется и следов.

Я поднял голову, чувствуя, как внутри закипает знакомая, темная ярость.

— Говорите имена.

— Я напишу вам имена и адреса, — спокойно возразил он.

Я смотрел на следы чужой, жестокой жизни на теле, которое стало ее тюрьмой. Следы бедности, боли, едкого щелока, огня, чужих ударов и чужого, равнодушного молчания. И теперь всё это было на ней. На Эрис. На женщине, которую я должен был беречь, как зеницу ока.

— Если ты захочешь оставить их — ты оставишь их, — тихо сказал я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. — Но если захочешь убрать, я сделаю для этого всё. Ты сама решишь, как ты хочешь.

Она не ответила, только чуть глубже укуталась в одеяло.

Доктор убрал инструменты обратно в сумку, застегивая ремни.

— Есть и хорошая новость. Яда в организме нет.

Мир на секунду потерял звук. Воздух застыл в легких. Я просто смотрел на него, не в силах осознать услышанное.

— Вы уверены?

— Да.

— Полностью?

— Настолько, насколько может быть уверен врач, который только что осмотрел пациентку без каких-либо признаков отравления, — фыркнул доктор, растирая переносицу.

Я закрыл глаза. Только теперь, только в эту секунду я смог сделать полный, глубокий вдох. Воздух обжег легкие, но это была боль жизни, а не смерти.

— Но я всё равно оставлю слабую дозу противоядия на случай поздней реакции, — добавил доктор, завязывая тесемки сумки. — Хотя повторю: признаков яда нет.

— Оставьте, — приказал я.

— Ну что ж, я надеюсь, что это последний вызов за сегодня в этот дом, — сухо произнес он, направляясь к выходу. — До свидания. Кстати, вашему дворецкому тоже нужен покой!

— Он точно выживет?

— Да. Если будет слушаться, — улыбнулся доктор.

— Он не умеет, — мрачно произнес я.

— Тогда прикажите ему. Вы же герцог, — вздохнул доктор, и его шаги стихли в коридоре.

Я посмотрел на выбитую дверь. Потом на Ливию. Она сидела в постели, бледная, хрупкая, укутанная в одеяло с головой, и смотрела куда-то в сторону, в пустоту.

Я снова смотрел на эту дверь. На выломанный, искореженный замок. На дерево, расщепленное моим ударом. Когда-то, в другой жизни, я закрыл перед ней дверь, повернув ключ и оставив ее умирать в темноте. Сегодня я выбил другую дверь, чтобы добраться до нее.

И всё равно этого было недостаточно. Это не могло искупить мою вину.

Я вернулся к кровати и сел рядом. Ливия молчала. Я осторожно, словно приближаясь к дикому, раненному зверю, обнял ее, ожидая, что она отстранится, оттолкнет меня, но она не отстранилась.

Она только устало, с тихим выдохом, опустила голову мне на плечо.

И этого оказалось достаточно, чтобы в груди что-то болезненно, сладко сжалось. Я смотрел в окно, за которым темнело небо, и видел редкие, робкие звезды, пробивающиеся сквозь разрывы в облаках. И думал: за что?

За что судьба, которая так жестоко играла нами, решила дать мне это счастье? Второй шанс. Живое, ровное дыхание рядом. Тепло ее тела, просачивающееся сквозь ткань моего камзола. Возможность держать ее и знать, что она не исчезла, что она здесь, настоящая. Пусть она выглядит иначе. Но это она… И мне плевать на экспертизу. Потому что я уже поверил… Поверил в тот момент, когда испугался потерять ее снова.

Разве я заслужил это?

Нет. Конечно, нет. Я не заслужил ни ее молчания, ни ее усталого, хрупкого доверия, ни даже права сидеть рядом с ней на этой кровати.

И всё же она была здесь. Живая.

Я моргнул, чувствуя, как предательски жжет в глазах. Поздно. Слеза уже сорвалась и скользнула вниз по щеке, оставляя мокрый след. Я быстро отвернулся к