Жена дракона. Ты не поверил мне дважды! - Кристина Юрьевна Юраш

Она замолчала, опустив голову. Этого было достаточно. Признания не требовалось.

— Зачем Ламонту смерть Эрисалии?

Марта всхлипнула, вытирая нос рукавом, забыв о приличиях.

— Мирелла.

Имя прозвучало тихо. Жалко. Мерзко.

— Он хотел выдать Миреллу за вас. Говорил, что она любит вас с детства. Что будет лучшей, покорной герцогиней. Что Эрисалия вам не пара. Что она слишком живая, слишком дерзкая, слишком невоспитанная.

— Что-то еще? — спросил я, глядя на нее мертвыми глазами.

— Я не знаю! Клянусь, не знаю! Он говорил только о браке. О влиянии. О том, что дом Гарзаров должен быть связан с Эльтарами. А Эрисалия… она мешала. Она смеялась над ним. Она не боялась его. — А что по поводу второй перчатки? Ты вытащила ее? — спросил я.

— Я… я беспокоилась за вас, — задыхалась Марта. — Она … она опасна! Поверьте мне! Эта женщина опасна!

— Настолько, что вы сами ее испугались? Я заметил, что кто-то рылся в шкатулке моей жены.

Она потянулась ко мне дрожащей рукой, глаза полные мольбы.

— Противоядие… прошу вас… я сказала… я всё сказала… Пожалуйста…

Я медленно достал флакон из кармана. Подошел ближе.

Марта смотрела на него как на божество. Как на спасение.

Я протянул ей.

Она выхватила флакон с жадностью зверя, сорвала пробку зубами и выпила всё до последней капли. Жадно, захлебываясь.

Потом застыла. Секунда. Другая.

Она ждала облегчения. Ждала, что боль уйдет.

Но боль снова согнула ее пополам. Еще сильнее.

— Почему… — прохрипела она, глядя на меня расширенными, безумными глазами. — Почему не проходит?

Я подошел к двери. Вынул ключ из кармана. Марта подняла на меня мокрое от слез лицо.

— Милорд…

Я остановился на пороге. Посмотрел на нее сверху вниз.

— Наверное, потому что это просто подслащенная вода.

Она замерла. Перестала дышать.

— Что?

— Это не противоядие, Марта. Это вода с медом, — произнес я, сжимая ключ.

— Вы… вы… солгали…

Я посмотрел на нее. Спокойно. Пусто. Без ненависти. Без радости. Только с холодной, абсолютной справедливостью.

— Ты предала. Допустим, ты не знала про яд в первый раз. Здесь я еще могу поверить. Но второй раз… Ну Марта… Ну ты ведь прекрасно знала, что подмешиваешь в заварник смерть. Так что не надо прикидываться.

Марта попыталась подняться, но ноги не слушались. Она рухнула на колени перед креслом, ползя ко мне.

— Милорд! Прошу! Не оставляйте меня! Мне страшно!

— Моя жена тоже просила.

Я вышел и закрыл дверь.

— Она тоже была заперта.

И повернул ключ в замке. Два оборота. Надежно.

Крик Марты ударил в дверь с той стороны. Глухой. Жалкий. Человеческий.

Я стоял несколько секунд, слушая. Не из жалости. Нет. Я слушал, чтобы запомнить. Чтобы никогда больше не забыть, как звучит человек, которого оставили наедине со страхом смерти. Чтобы эта музыка всегда звучала у меня в голове, когда я буду смотреть в глаза цвета выцветшей травы.

В коридоре меня ждали двое лакеев. Они были бледны. Очень. Они слышали крик.

— Никого не впускать, — произнес я ровным голосом. — И никого не выпускать. Доктора не вызывать. Так будет с каждым, кто осмелится предать меня.

— Да, ваше сиятельство, — прошептали лакеи, бледнея.

Я пошел по коридору. Спокойно. Очень спокойно. Шаг за шагом. Все совпадало. Паника Ламонта по поводу Ливии. Его осведомленность, которая меня сразу насторожила. И слова Марты. Все складывалось в единую картину.

Теперь я знал имя человека, который убил мою жену.

Ламонт Эльтар.

И я собирался с ним поговорить.

Глава 103. Дракон

Я не предупредил о своем визите.

Впервые за долгие годы я не отправил гонца с запечатанным конвертом, не дал дому Эльтаров четверти часа на суетливую подготовку. Обычно в такие моменты слуги бегут к воротам, дворецкий выстраивает прислугу в безупречную шеренгу, а сам хозяин выходит встречать гостя с идеально выверенной, липкой улыбкой.

Сегодня я хотел увидеть правду. Без декораций. Без маски.

Поэтому я просто поднялся по мокрым ступеням крыльца и толкнул тяжелую дубовую дверь.

Меня впустили мгновенно, словно сам дом почувствовал надвигающуюся бурю. Слуги в коридоре побледнели, вжимаясь в стены. Кто-то рванулся вперед, пытаясь доложить хозяину о моем прибытии, но я даже не замедлил шаг. Я прошел через холл, игнорируя их испуганные шепоты, и распахнул двери гостиной.

Ламонт сидел в глубоком кресле у камина, лениво помешивая вино в бокале. Мирелла стояла у высокого окна, вглядываясь в темноту сада.

Оба одновременно подняли головы.

— Ильмаар! — Ламонт изобразил искреннее, почти театральное удивление, поднимаясь. — Какая неожиданность. Так рано? Ну что ж, проходи! Присаживайся, друг мой! Что привело тебя сюда в такой ранний час?

Я улыбнулся.

Спокойно. Ровно. Даже слишком спокойно для человека, чей мир только что рухнул.

— Я решил обсудить свадьбу, — произнес я, и звук моего голоса в этой комнате прозвучал как щелчок затвора.

Мирелла вздрогнула, ее тонкие пальцы судорожно сжали край шторы. Ламонт же, напротив, заметно оживился, и в его глазах вспыхнул хищный интерес.

— Вот как? — Он сделал приглашающий жест рукой. — Прошу, не стой. Садись. Значит, свадьбу? Да? О, приятная неожиданность! Я знал, что здравый смысл победит. Знал! И я рад, что ты наконец-то услышал доводы рассудка!

Я сел в кресло напротив него. Кожа тихо скрипнула под моим весом.

— Мне кажется, мы слишком долго откладывали этот разговор, — продолжил я, не отрывая от него взгляда.

Ламонт налил себе еще вина из хрустального графина. Его пальцы дрогнули лишь однажды. Совсем немного, едва уловимо, но я заметил. Я замечал всё.

— И что же ты решил, дорогой герцог? — спросил он, поднимая бокал.

Я смотрел прямо ему в глаза, в эти мутные, расчетливые омуты, которые годами прятали гниль за фасадом светского остроумия.

— Я решил выяснить одну вещь перед тем, как мы обсудим мою помолвку.

Улыбка на его лице стала осторожнее, натянутой, как тетива перед выстрелом.

— Какую именно?

— Подготовку к свадьбе. Ты ведь ее уже начал, Ламонт, не так ли?

— Не понимаю, о чем ты? — спросил Ламонт, пригубив вино.

— О том, что к нашей с Миреллой свадьбе ты начал готовиться заранее. Например, отравил мою жену.

Тишина рухнула на комнату, тяжелая и удушливая, словно кто-то внезапно выкачал из помещения весь воздух. Мирелла резко побледнела, ее лицо стало цвета старого пергамента. Ламонт медленно, очень медленно поставил бокал на столик. Слишком медленно. Человек, который отчаянно тянет время, пытаясь придумать спасительную ложь.

— Я не понимаю, о чем ты, Ильмаari, — произнес он, и в его тоне зазвучала фальшивая тревога. —