Жена дракона. Ты не поверил мне дважды! - Кристина Юрьевна Юраш

Марта спокойно распоряжалась служанками в бельевой комнате, будто ее главной заботой оставалось лишь то, чтобы скатерти были накрахмалены с идеальной, безупречной жесткостью. Ее голос был ровным, движения — отточенными годами привычки. В доме, где этой ночью едва не умер Харджес. В доме, где смерть второй раз прошла совсем рядом с моей женой, Марта вела себя так, словно мир не рухнул, а просто слегка покачнулся.

Я велел передать ей, что жду в кабинете.

Без шума. Без стражи. Без обвинений. Пока что.

Когда она вошла, я стоял у окна. За толстым стеклом светало. Ночь нехотя отступала, оставляя на мокрых дорожках сада серые, холодные полосы тумана. Дом был непривычно тих. Даже слуги двигались осторожнее, ступая на цыпочках, словно боялись разбудить не людей, а саму беду, затаившуюся в углах.

Марта остановилась у двери и сделала глубокий, выверенный реверанс.

— Ваше сиятельство вызывали?

Голос ровный. Лицо усталое, но собранное. Глаза опущены в пол. Идеальная старшая горничная. Почти тридцать лет службы. Почти тридцать лет доверия, которое я принимал как должное.

Я смотрел на нее и пытался вспомнить, сколько раз она входила в комнаты моей матери с серебряным подносом. Сколько раз поправляла скатерти перед семейными ужинами, когда я еще был мальчишкой, который считал этикет пыткой. Сколько раз она знала больше, чем ей говорили, и хранила молчание.

Невидимая. Удобная. Надежная. Как мебель. Как часть интерьера, которую не замечают, пока она не сломается.

— Проходите, Марта.

Она вошла в кабинет. Дверь за ее спиной мягко, почти бесшумно закрылась. Я не стал запирать ее на ключ. Пока.

— Садитесь, — предложил я кресло.

Она едва заметно удивилась, вскинув брови, но послушно опустилась в низкое бархатное кресло у столика. Именно в то кресло, где обычно сидели гости, которым я хотел дать почувствовать себя в безопасности, прежде чем сообщить им неприятные новости.

На столике уже стоял чай. Фарфоровый сервиз с тончайшим рисунком. Две чашки. Серебряный чайник, хранящий тепло. Мед в хрустальной вазочке. Лимон, нарезанный прозрачными ломтиками.

Все безупречно. Как и должно быть в доме Гарзаров.

— Чаю? — спросил я, не оборачиваясь. — А то вы выглядите совсем уставшей.

Марта подняла глаза. На мгновение в них мелькнуло что-то осторожное, хищное, но тут же скрылось за маской покорности.

— Благодарю, ваше сиятельство.

Я налил ей сам. Медленно. Не потому, что хотел проявить галантность или услужить старой служанке. А потому, что хотел, чтобы она видела каждое мое движение. Чтобы чувствовала контроль.

Струя темного, крепкого чая легла в чашку ровно, без единой капли на блюдце. Идеальная дуга.

— Ночь была тяжелой, — произнес я, ставя чайник на место.

— Ужасной, милорд, — тихо ответила Марта, сцепив руки на коленях. — Весь дом потрясен тем, что случилось с господином Харджесом. Мы все молились за его здоровье.

— Да, — покивал я.

Я сел напротив, в свое высокое кожаное кресло, которое скрипнуло под тяжестью моего тела.

— Пейте. Остынет.

Она взяла чашку обеими руками. Пальцы не дрожали. Ни малейшей дрожи. Хорошо. Очень хорошо. Значит, нервная система железная.

— Я хотел обсудить ваши временные обязанности, — сказал я, глядя ей прямо в глаза. — Пока Харджес болеет, часть управления домом нужно передать кому-то другому. Кто-то должен следить за порядком вместо дворецкого, пока он не поправится.

Марта замерла. Совсем чуть-чуть. Только ресницы дрогнули, и взгляд метнулся ко мне быстрее обычного.

— Разумеется, милорд.

— Вы давно служите в этом доме, — продолжал я, глядя на кружку в ее руках.

— Почти тридцать лет, ваше сиятельство, — с гордостью произнесла Марта.

— Знаете слуг. Знаете порядки. Знаете, кто с кем говорит, кто кому доверяет, кто что скрывает, — перечислял я.

Она осторожно отпила чай. Глоток был маленьким, аккуратным.

— Это часть моей работы, милорд. Следить за домом — значит знать его душу.

— Именно, — кивнул я.

Я смотрел, как она глотает. Спокойно. Доверчиво. Почти с достоинством.

— Харджесу потребуется время, чтобы восстановиться. Несколько дней. Возможно, больше. Врачи говорят, что сердце слабое. Я бы не беспокоил его месяц. Дал бы ему возможность восстановиться. А пока что вы можете занять должность экономки.

— Бедный господин Харджес, — произнесла она, опуская глаза. В ее голосе прозвучала искренняя или очень хорошо сыгранная печаль. — Он всегда казался таким крепким. Несокрушимым.

— Да, — согласился я. — Казался.

Марта сделала еще глоток.

— Если вы сочтете, что я могу быть полезна…

— Сочту, — улыбнулся я. — Мне просто больше не на кого положиться, кроме как на вас.

Она едва заметно расправила плечи. Вот оно. Гордость. Маленькая, жадная, спрятанная под слоями крахмала и правильных реверансов. Власть над домом. Над людьми.

— Разумеется, это будет временно, — продолжил я ровным голосом. — И с соответствующей доплатой за повышенную ответственность. Но если у вас получится, то должность экономки ваша.

— Ваше сиятельство слишком добры, — склонила она голову, крайне польщена.

— Нет.

Она моргнула, растерявшись.

— Простите?

— Я не добр, Марта.

Я улыбнулся. Слегка. Совсем немного. Уголок губ дрогнул, но в глазах не было тепла.

— Я справедлив.

Она поспешно опустила взгляд и снова отпила чай, словно пытаясь смыть неловкость.

— Конечно, милорд. Справедливость — основа порядка.

Я ждал. Терпеливо.

Обязанности по дому действительно были многочисленны. Я перечислял их ровным, монотонным голосом, словно это был обычный утренний отчет, а не допрос. Поставщики. Служанки. Бельевая. Кухня. График уборки. Список ночных дежурств. Контроль за расходами.

Она отвечала правильно. Кивала в нужных местах. Пила чай маленькими, изящными глотками.

И с каждым глотком я чувствовал, как внутри меня становится холоднее. Не горячее от ярости. А именно холоднее.

Потому что я помнил другую женщину. Лежащую на полу. За закрытой дверью. Женщину, которая просила врача. Женщину, которой тоже могли принести чай. И которая умерла, потому что я поверил артефакту, а не человеку.

Я дождался, пока Марта поставит пустую чашку на блюдце.

Фарфор тихо звякнул. Очень тихо. В звенящей тишине кабинета этот звук прозвучал почти торжественно. Как финальный аккорд.

— Я вас не подведу, милорд, — сказала она уверенно.

Я посмотрел на пустую чашку. Потом на нее.

— Уже подвели, Марта.

Улыбка застыла у нее на губах, как плохо нарисованная маска, которая вдруг треснула.

— Простите?

Я медленно достал из внутреннего кармана камзола маленький стеклянный флакон и поставил его на стол между нами.

Пустой. Чистый. С узким горлышком. С едва заметной темной меткой на дне, остатком этикетки.

Марта посмотрела на него. Сначала равнодушно, с любопытством. Потом внимательнее. И только потом я увидел, как ее лицо начинает менять цвет. Медленно. Пятнами. Серая бледность поползла от подбородка к щекам.

— Вы знаете, что продается