Услуга Дьяволу - Валерия Михайловна Воронцова

год, и твое рождение лишь ускорило бы их конец, как и твой. Но… я смотрел, как еще не родившееся дитя пытается ухватить солнечный свет и ветер, и это вызвало у меня улыбку. — Дан улыбнулся. — Искреннюю улыбку, а не ответную вежливость или одну из масок для скуки. И я решил, что это создание будет тянуться к солнцу и ветру под моим крылом.

— Потому что ты так захотел, — оторопело прошептала я, чувствуя в горле ком.

— Потому что я так захотел, — подтвердил Каратель, кивнув. — Твои родители попросили богатства, согласившись с моим условием сделки. Их формулировка была до нелепости проста, настолько, что я мог бы легко обратить ее в ничто, но я этого не сделал. Нет, я дал им даже больше запрошенного, столько, что они сумели откупиться от преследовавшей их власти, сохранить свой дом и начать прибыльное дело. Однако твой отец был хорош в транжирстве, а не заработке, все его начинания обращались в пепел, что до твоей матери… Гордыня прошлого ослепила ее так сильно, что прозрение наступило, лишь когда ей пришлось продать все фамильные украшения и богатые платья. К тому времени, когда они продали дом за долги и переселились в тот хлев, откуда я тебя забрал, тебе исполнился год.

— Ты. Это был ты. — От осознания, я резко выпрямилась. — Я помню, как кто-то носил меня по красивому дому. Выносил в сад. Подлокотники кресел со львиными мордами. Цветы. Это же был ты, да?

— Однажды я решил посмотреть на тебя, — нежно улыбнулся Дан, и золото в его глазах ослепительно засияло. — Твои родители устраивали прием, но при тебе не было ни служанки, ни няни. Я подошел к твоей колыбели, а ты просто смотрела в потолок. Ни криков, ни плача, ни игрушек, — он покачал головой. — Увидев меня, ты нахмурилась, я подумал, что ты закричишь, испугавшись незнакомца, но ты почти сразу улыбнулась и протянула ко мне руки. Я поднял тебя из кровати и взял на руки. Ты не издала ни звука, пока я не вынес тебя в сад. И тогда я пережил момент, который увидел в будущем твоей матери.

— Я тянулась к листьям и солнцу из твоих рук, — выдохнула я.

— С самого начала своего земного пути, — признал Каратель. — Ариман чуть с ума не сошел, пытаясь объяснить мне правила моего же царства и убедить, что я не могу забрать тебя прямо сейчас. Ты заснула у меня на руках, и я совершенно не хотел опускать тебя обратно в колыбель. В конце концов, мне пришлось признать, что настолько крохотное смертное дитя без единой капли крови падшего или небесного в жилах не вынесет пребывания в Междумирье и, тем более, путешествия за благодатью Гург.

Я закусила губу, испытывая слишком много всего разом. От щемящей нежности и благодарности, выразить которые не хватило бы слов во всех языках трех царств, до сожаления о том, что Дан не смог забрать меня сразу, и смешенного с сочувствием веселья относительно Аримана, вынужденного всерьез говорить Владыке Тьмы и Огня, что тому что-то не под силу или нельзя.

Не сдержавшись, я поднялась со своего места и почти на четвереньках обогнула стол, чтобы обнять Дана. Он хотел что-то сказать, но слова так и не прозвучали, когда, скользнув руками под его, я прижалась щекой к груди повелителя, и его горячие ладони легли мне на спину поверх волос.

— Спасибо, что позволил мне родиться, — тихо прошептала я, зная, что он услышит. — Спасибо, что позволил жить и называть твое царство своим.

— Разве мог я отказаться от своей радости?

Дан поцеловал меня в макушку, и я прикрыла глаза, наслаждаясь его теплом, ароматом и ни с чем не сравнимым чувством безопасности в его руках, знакомом мне, как оказалось, из тех дней, когда я еще не умела ни ходить, ни говорить. В некоторых уголках смертного царства люди верили, что каждого из них оберегает житель Небес. Обо мне же еще до рождения позаботился тот, кому и Небеса не указ. Впервые понимая это так кристально ясно и глубоко, я подумала о словах ведьмы, сказавшей, что я дарила свет тому, кому никто не осмеливается. В тот момент моя любовь к нему вмещала сотни солнц и лун. Равно как и сейчас.

— Ты хочешь узнать, почему твое детство в царстве смертных было столь безжалостным, — заговорил Каратель. Хвала Бездне, он никогда не нарушал границ моего разума, а потому не догадывался, что за глупые мысли витают в голове его воспитанницы.

Я кивнула, потершись щекой о его грудь. Дан не отстранил меня, напротив, прижал крепче, утешающе поглаживая по спине.

— Полагаю, Тунрида объясняла тебе, как смертные относятся к своим обещаниям и условиям сделки?

— Чем дальше срок оплаты, тем они беззаботнее. «Скажи смертному отдать руку сейчас, и он будет в ужасе. Скажи, что придешь за ней через пять лет, и он улыбнется», — процитировала я Тунриду.

В сравнении со сделками, которые иногда заключали между собой падшие, или падший и небесный, где учитывалось все, а любая заминка или крохотная недосказанность могли стать лазейкой, уговор со смертными казался игрой мудреца с несмышленым ребенком. Люди были падки на лесть, жаждали власти и роскоши, так ярко представляли, как получат желаемое, что приравнивали свою плату к чему-то несущественному. Особенно, если срок сделки измерялся десятилетиями или концом их земной жизни. Они не догадывались, что любой падший никогда не возьмет со смертного что-то меньшее, чем самое ценное.

— Верно. Я назвал свое условие, сказав, что заберу тебя, когда придет время, и увидел на лицах твоих родителей несказанное облегчение. Они подумали, что сумеют избежать беременности, — в голосе Карателя проскользнула презрительная насмешка. — Разумеется, когда твоя мать понесла, она начала понимать, что натворила. Страх испытать любовь к тому, что ей уже не принадлежало, подтолкнул ее к попыткам избавиться от тебя еще до рождения. Она пила снадобья и окуривала себя дурман-травой, однажды даже рискнула покатиться с лестницы…

Я замерла, ощутив в словах Дана тщательно контролируемый гнев, и, к своему удивлению, так же успокаивающе погладила напрягшуюся под моими ладонями спину, повторяя его же действия. Глубоко вздохнув над самой головой, повелитель расслабился и зарылся пальцами в мои волосы.

— В отличие от тебя, радость моя, ей было неизвестно, что условия сделки со мной невозможно нарушить, и то, что обещано мне, не может исчезнуть, пока я не приму оплату. Ты родилась, и твои родители… Полагаю, они сделали все, чтобы не испытывать к тебе ни малейшей привязанности. Чем