Услуга Дьяволу - Валерия Михайловна Воронцова

пальцы, какой правильной чувствовалась тяжесть клинка в первый раз, как эфес приятно холодил ладонь, как ослепительно, до самого острия, вспыхнул клинок в свете огня. Отступив от Дана, я прокрутила даркут в ладони, как тренировочный меч, наслаждаясь свистом, с каким лезвие рассекало воздух.

— Нравится? — спросил Дан, глядя, как я любуюсь сталью, отражающей мое глуповато-счастливое выражение лица, которое, разумеется, было совершенно недопустимым для госпожи Дома.

— Ты же знаешь, что да, — я восхищенно посмотрела на повелителя и вздрогнула, обнаружив его не в кресле, а в полушаге от себя.

— Уже придумала ему имя?

— Хочу назвать его Сиянием, — поделилась я, выбрав это название едва ли не в тот день, когда Ариман показал мне собственный клинок — Безмолвный, потому что те, кто оказываются на его острие, отправляются в безмолвие.

— Сияние яркой звезды, — медленно, словно пробуя на вкус, проговорил Дьявол, добавив к имени даркута значение моего собственного. — Несомненно, это подходит. В руках мастера меча красота стали ослепляет не меньше красоты звезд в ночном небе. Я раздумывал, стоит ли вручать даркут, ведь, насколько мне известно, госпожа Хату опасна для тварей Бездны даже с луком. Трудно представить, на что она окажется способной теперь, и как скоро Междумирье и Подземье задрожат от страха лишь при мысли о ней.

Я виновато прикусила губу. Глупо было думать, что от Владыки Тьмы и Огня можно скрыть бой с тварью Бездны так близко от его резиденции. Наверняка кто-то из стражи учуял запах на мне, Гекате или Фатуме и доложил. Однако в голосе Дана не слышалось гнева или недовольства, напротив, он забавлялся и поддразнивал меня, значит…

— Если мой повелитель того желает, я приложу все возможные и невозможные усилия, чтобы держать его царство в ужасе, — склонила я голову.

— Оставим это в качестве запасного плана на тот случай, если однажды я сам перестану с этим справляться, — усмехнулся Каратель, и я хихикнула. — Ты не рассказала мне сама, потому что не хотела, чтобы стало известно о сражении с тварью, или о твоей встрече с принцессой Дома Страсти?

— И то, и другое. А еще Ариман и Хирн предлагали мне сопровождение, но я отказалась и не хотела, чтобы из-за этого ты был разочарован… нами, — призналась я.

— Понятно.

— Ты… не сердишься на меня? — осторожно спросила я, желая удостовериться, что не навлекла грозу недовольства, слишком хорошо умевшую скрываться за мягкими облаками и солнечными проблесками его спокойствия.

— Сердиться на госпожу, когда у нее в руках меч? — цокнул языком Дан. — Возможно ли что-то более опрометчивое, моя радость?

Дьявол смотрел на даркут в моих руках, в то время как меня клинок интересовать резко перестал. Радость утренней встречи, восторги этого дня, удивление и счастье от столь значимых подарков… Все смешалось и отхлынуло, как волна, обнажающая до блеска отполированные ею морские сокровища. Я чувствовала, что краснею, знала, что нарушаю в лучшем случае пять норм приличия, а в худшем восемь, но ничего не могла с собой поделать, рассматривая повелителя так пристально и прямо и не находя сил отвести взгляд.

Упрямые отсветы и блики огня, сумевшие разогнать завесу полумрака, танцевали на темных волосах Дьявола, вспыхивали на крошке драгоценных камней, украшавших его пиджак, и вероломно замерцали на золоте его глаз, стоило лишь Дану посмотреть на меня.

— Хату?

Моргнув, я перевела взгляд на меч, аккуратно возвращая его в ножны, надеясь, что стук моего сердца слышен только мне, а не всей резиденции. Непрошенные, опасные, глупые и томительно-сладкие мысли затопили голову, словно мед трубочку с орехами.

Там, на рынке Шо-Лэй, он откусил от моей трубочки. Весь день я держала его под руку, и это было так… правильно. Смеяться, разговаривать, слушать, делиться, спрашивать и идти с моим прекрасным господином в ногу — так безжалостно правильно, что не хватало воздуха на вдох. Правильно, потому что по-другому трудно представить, как Небеса в Подземье, а Подземье на Небесах. Безжалостно, потому что не всегда то, что видится правильным, возможно.

Иногда мне казалось, что я победила эти мысли. Уничтожила вплоть до малейшего намека, и эта вера жила ровно от разлуки до новой встречи с Даном. Но сегодня… Как вышвырнуть прочь надежду, когда повелитель называет меня «большой загадкой» своей вечности, и это звучит приятнее сотни сонетов из Дома Страсти? Как избавиться от чувств, когда ласка его утешающих прикосновений и искренняя забота обволакивают собой душу с самого рождения? Как сохранить покой тела и холод разума, когда он так легко рассказывает о монархах и их фаворитах, и кровь бурлит под кожей, разогретая темными фантазиями? Как не мечтать и не желать большего, когда пальцы ног нервно зарываются в ковер, а стопы не чувствуют боли, потому что от внимания Дана не укрылась и эта абсурдная мелочь, не должная быть понятной такому неуязвимому существу, непреодолимо превосходящему меня во всем?

Прочертив дорожку до кончика носа, слезинка упала на ножны даркута.

— Хату…

Рука Дана шевельнулась, но я была проворнее, прижавшись к его груди и крепко обняв за пояс. Горячие ладони опустились мне на лопатки, касаясь обнаженной кожи. Сглотнув, я сильнее втиснулась лбом в шелк рубашки, ненавидя себя за слабость и все то, во что превращаюсь в присутствии своего прекрасного господина, стоило лишь побыть наедине дольше нескольких служб.

— Не слишком ли много слез для твоего праздничного дня?

Я едва заметно покачала головой, прежде чем пробубнить:

— Мой день, мне и решать.

Дан поцеловал меня в макушку:

— Посмотри на меня.

Я знала, что это плохая идея. Часть меня хотела исчезнуть из его рук и покоев, но гораздо большая стремилась исполнить сказанное. Тяжело вздохнув, предчувствуя крах и пропасть, как птицы — надвигающуюся бурю, я медленно задрала голову, упираясь подбородком чуть выше солнечного сплетения Дьявола.

Огонь плавил золото, серьезный взгляд встретился с моим, извиняющимся и наверняка до тошноты робким. Каратель непонимающе нахмурился моим слезам и приоткрыл рот, но моя дерзость не позволила его вопросу прозвучать.

Привстав на цыпочки, я дотронулась его губ своими, сразу же замерев, не веря, что осмелилась. Его руки напряглись, Дан застыл, как и мое сердце, не рискнувшее отсчитать следующий удар. Его глаза пылали, должно быть, отражаясь в темноте моих, и этот взгляд…

Прежде Дан всегда смотрел на меня с теплотой, интересом, хитрецой и даже лукавством. У меня были тысячи набросков его глаз, передающих самые разные эмоции, но так он не смотрел на меня никогда. Это было что-то раскаленное, густое, тягучее и плавящее, растекающееся по коже ртутью и ласкающее бархатом,