Услуга Дьяволу - Валерия Михайловна Воронцова

«Что толку от красоты павлина ночью, госпожа Хату? В отличие от птицы, высокородная падшая управляет своей красотой, умея преподнести ее должным образом в любом обществе, месте и ситуации», — некогда учила меня Варейн, прежде чем беспощадно указать на малейшие несоответствия в образе. Порой все наше занятие состояло из выбора одежды, прически и украшений в зависимости от обозначенного ею события.

— Приятно видеть вас в моем доме, наставница Варейн, — сдержанно кивнула я в ответ, жестом веля Фатуму остаться у дверей.

— Приятно, что чему-то вы все же научились, — приподняла бровь падшая, оценив указанную мною разницу положений.

«Умение своевременно обозначить свою силу избавляет от необходимости ее демонстрировать, госпожа Хату».

Я пригласила ее за стол, как и полагается хозяйке дома, и все время до обеда наставница Варейн посвятила беседе, на деле бывшей извилистой тропой с ловушками на каждом шагу. Наставница меняла темы, как блюда, жонглировала провокациями и насмешками, оценивала манеры, уместность жестикуляции, интонации в голосе и даже (ни мгновения в этом не сомневаюсь!) ширину улыбки.

«Равновесие — это устойчивость, госпожа Хату, и оно должно быть во всем, что вы делаете в присутствии посторонних. Равновесие в беседе не дает поводов для осуждения. Равновесие интонаций защищает вас от чужой проницательности. Равновесие не позволяет вам оступиться и упасть».

После обеда меня ждало испытание с танцами, поучаствовать в котором наставница пригласила своего помощника Эгаша, бывшего моим партнером во всех предыдущих уроках. Привычно приняв его галантное предложение, которое также было проверкой, я последовала за кавалером, помня о локтях, подбородке и плавности походки. Послушная воле Варейн, отовсюду зазвучала музыка, и я легко последовала за Эгашем по течению одного из обязательных танцев для любого приема высокородных — «Цветы и тени». Партнерша олицетворяла прекрасной цветок, а партнер укрывающую ее от остального сада тень, и, каждый раз соприкасаясь, оба передавали в танце игру красоты, соблазна и желания. Приглашение на подобный танец нередко означало публичное изъявление интереса и предложение иной игры.

«Цветок всегда должен иметь при себе шипы или смертоносный аромат, госпожа Хату. Позволяя тени слишком многое, он загнивает и чахнет. Впрочем, вам с вашим интересом к работе садовников, это должно быть более очевидно, чем другим падшим высокого статуса и положения».

Особенность «цветов и теней» была в том, что, несмотря на ведущую роль «тени», дистанцию и степень откровенности определял «цветок». Следуя фигурам и поворотам, я не позволяла партнеру приближаться больше необходимого, избегая его с улыбкой преподнесённых ухищрений. В моем саду уже жил тот, чью тьму, способную поглотить любую тень, я желала, как звезды ночь, и Эшгар, помощник госпожи Дома Обетов и Дисциплин, не мог с ним сравниться. Как, впрочем, и я сама.

— Какой неприступный цветок, — проговорила Варейн, когда музыка смолкла, и Эшгар поклонился мне, благодаря за танец.

— Порой лепестки столь остры, что насладиться ими дозволено лишь взгляду, — бархатно прозвучал еще один голос, вместе с тем как серьга-звездочка обдала ухо знакомым теплом присутствия моего прекрасного господина.

— Повелитель, какая честь видеть вас сегодня здесь, — склонилась Варейн, как и я с Эшгаром, что опустился на одно колено и уставился в пол.

— Полагаю, экзамен госпожи Хату близок к завершению, — Дан небрежно перебрал пальцами воздух, позволяя нам распрямиться.

— Остался последний танец, повелитель, — подтвердила Варейн, покосившись на нас с Эшгаром. — «Вальс огня».

Лишь выучка самой Варейн позволила моему лицу сохранить невозмутимость. «Вальс огня». Самый сложный танец из всех принятых в царстве Карателя. Изменчивый и непредсказуемый, он подразумевал несколько разновидностей, зависящих от случая и отношений между партнерами. Его никогда нельзя было станцевать одинаково дважды, как не существовало одинаковых языков пламени в одном костре. «Вальс огня» мог быть танцем союзников или врагов, обещанием мира или объявлением войны, первым или последним, предложенным или навязанным, согревающим страстью или испепеляющим ненавистью.

— В таком случае, могу ли я рассчитывать, что госпожа Хату подарит этот танец мне? — обратился ко мне Дан.

— С превеликим удовольствием, мой повелитель, — поклонилась я, чувствуя взгляд Варейн, оценивающий мои движения с даже для нее необычайной въедливостью и дотошностью.

Откланявшись, Эшгар исчез, и Дан остановился напротив. Темнота в его глазах неминуемо отступала и рассеивалась каплями золота, пока Каратель смотрел на меня, предлагая взять его за руку и сократить разделяющий нас шаг. Часть меня не верила, что это происходит на самом деле, даже когда его горячие пальцы обхватили мои, а другая рука легла чуть ниже лопаток.

За последние полтора года, с того вечера, как подарил даркут и бесценный намек на свое отношение, Дан не оказывался ко мне так близко. На уроках и мучительно редких прогулках в царство смертных после Каратель держался на значительном расстоянии, за невидимой глазу чертой, и я не смела ее переступать. А сейчас… он просто пришел и протянул мне руку помощи перед самой суровой и требовательной наставницей из всех, что у меня были, не считая его самого со свитой.

Я не заметила начала движения и не услышала первых нот. Я не знала, почему в те мгновения Дан оказался там, на моем экзамене, вместо того чтобы давать аудиенцию в резиденции Верхнего Подземья. Я перестала ощущать давящее внимание Варейн. Все стало несущественным, недостойным раздумий.

Каждый шаг давался просто и естественно, как дыхание. Напряжение, обвившее позвоночник колючей плетью с момента приветствия наставницы, растворилось под руками Карателя. Мы не пытались разговаривать, в голове царила приятная пустота, никакого счета или проговаривания про себя обязательных фигур. Я просто делала то же, что и всегда: следовала за своим прекрасным господином, в то время как он уверенно вел меня за собой, укрывая своим крылом.

Музыка смолкла так же внезапно, как и началась, когда Дан решил закончить танец. Застыв в финальной позиции, мы отстранились, кивками и поклонами благодаря друг друга за удовольствие. Покончив с церемониалом, Каратель повернулся к наставнице Варейн, опиравшейся обеими руками о набалдашник трости. Выглядела падшая умиротворенно, легкая улыбка была лишена всякой снисходительности, но, совершенно неожиданно, я почувствовала в ней тонкий, как шлейф аромата, отголосок печали. Словно Варейн сочувствовала кому-то и не знала, стоит ли это демонстрировать.

— Не припомню, сколько времени прошло с тех пор, как мне доводилось видеть столь прекрасную гармонию в «Вальсе огня». Возможно, свадебный прием Второго Рыцаря? — риторически предположила наставница Варейн, прежде чем склонить голову перед Карателем и обратить внимание на меня. — Повелитель, окажете