Услуга Дьяволу - Валерия Михайловна Воронцова

птицы оросит земли их королевства, оно навсегда исчезнет в бушующих водах. Королева не поверила сыну и использовала его ужас как доказательство колдовского дурмана перед королем. Тот велел казнить охотницу и убить птицу немедленно, не дожидаясь утра. Но, еще до его приказа, исцелившаяся принцесса помогла Сеттуре выбраться из темницы и забрать птицу, которой, к несчастью, уже успели сломать крылья. Стража перехватила девушек почти у самого выхода, на мосту, и королевская чета, увидев дочь, объявила, что в теле птицы прячется демон, принесший раздор в их семью.

Я покачала головой, предчувствуя трагичный финал истории, где жальче всех мне было морскую птицу. Невинное существо, попавшее в руки тем, кто не хозяин своему слову. И все же пока я не услышала ни намека на «волшебный мох» и отчего деревья были названы в честь охотницы.

— Принц бросился на помощь своей возлюбленной и сестре с верными ему людьми, завязался бой, и Сеттура с принцессой скрыли птицу между своих тел, — продолжил Дан, когда мимо нас, низко кланяясь, прошли несколько садовников с лестницами. — Принц погиб первым, приняв на себя копье, предназначенное Сеттуре. Обезумевшая от ярости и горя королева, выхватив меч у стражника, подбежала и вонзила клинок в спину охотнице. Мгновением позже стало ясно, что острие пронзило не только Сеттуру, но и обнимавшую ее принцессу, и птицу между ними.

— Ужасно, — выдохнула я, переводя взгляд на мох. — Следовало отпустить птицу сразу или не ловить вовсе и позволить принцессе зачахнуть от болезни.

— Смертные и их понимание благодарности, — одобрительно протянул Дан. — Стоит только произойти одному небольшому чуду, как исцеление, и они сразу же думают, что все в их власти.

— Что стало с королевой?

— Осознав смерть своих детей, она лишила себя жизни мечом сына. Королевская кровь — кровь голубая, как ты знаешь, — усмехнулся Дьявол, и я посмотрела на бирюзовый мох по-новому. — Кровь всех четверых и морской птицы смешалась на камнях, тот пятачок моста — единственное, что уцелело от целого королевства, ушедшего под воду в ту же ночь. Мой брат свершил небесный суд, навсегда связав их души между собой. Из крови Сеттуры проросло дерево, чьи ветви подобны ловушкам, — Дан кивнул на ветви сеттурии. — А через десять лет на нем разросся бирюзовый мох с тремя узорами, и по стволу к корням потекли кровь, смола и слезы.

— Кровь принца, смола королевы и слезы принцессы, — расшифровала я. — Поэтому иногда узоры красные, золотые или белые.

— Совершенно верно, моя радость. Морской ветер и воды вдохнули в них жизнь, и в корнях сеттурии, укрытое мхом, осталось яйцо, из которого вскоре вылупился птенец морской птицы.

— Получается… все так или иначе повинные в ее смерти души поспособствовали перерождению птицы?

— Страшная кара Небес всегда означает возрождение утерянного страданиями утерявших. Из сожженной земли поднимутся цветы, в иссушенные истоки вновь прольются дожди, а истинное раскаянье обретет крылья прощения и, как следствие, покоя.

По спине побежали мурашки. Коротко взглянув на повелителя, я поспешно опустила взгляд на «колдовской мох», чувствуя рядом с собой несоизмеримую силу, прошедшую сквозь тысячелетия, древность, для которой жизнь любой империи или царства смертных, что книга с обязательным началом и концом, мудрость, принимающая и хаос, и созидание как инструменты, а не стороны. Рядом со мной стоял Третий Сын Создателя, впервые за долгое время позволивший ощутить собственную вечность или не посчитавший нужным ее маскировать.

— Выдохни, Хату, — внезапно ласково посоветовал Каратель, и наползающая, теснящая со всех сторон мощь растворилась, словно ее никогда и не было. — Во время дебюта у тебя будет множество собеседников, предпочитающих подобную демонстрацию. Не позволяй им сбивать тебя с шага.

— Подобной твоей быть не может, мой повелитель. С кем бы ни предстояло мне беседовать в твоем царстве, он будет слабее тебя.

— Но сильнее тебя, моя радость. Лучше думай так, — продолжил он, погладив меня по спине, усмиряя горячность, с какой мне хотелось возразить. — Эта мысль позволит тебе сохранить должное внимание и придерживаться по-настоящему важного приоритета.

— Выжить, — озвучила я ответ, когда выдержанная им пауза стала слишком очевидной. — Ты знал, что Варейн собирается отказать мне в экзамене.

— У нас с Варейн разное понимание безопасности, даже при том, что оба мы прекрасно осознаем эфемерность данного понятия, — Дан улыбнулся мне. — Варейн видит тебя изящным веером и считает, что тебе требуется еще времени для оттачивания всех фигур до виртуозности. Я вижу тебя клинком, принявшим форму, но требующим закалки и шлифовки.

— Прямое столкновение лучше длительного ожидания, — понимающе протянула я, цитируя один из многих сотен уроков Аримана. — Получается, для дебюта мне осталось только… — я замолчала, уловив лукавую улыбку своего прекрасного господина.

— Мы допускаем тебя к участию в «Триаде Терний». Она и станет экзаменом от меня и моей свиты. То, как ты справишься и как проявишь себя, какую репутацию и знакомства приобретешь, не держась в нашей тени, и станет результатом твоего дебюта.

И от того, как достойно я выдержу это испытание, кем предстану для знати, будет зависеть то, о чем я старалась лишний раз не думать. Дан не произнес этого вслух, но расплавленное золото его глаз и едва уловимое касание костяшек пальцев к щеке, не требовали слов.

— Мне пора, моя радость, — Дьявол сделал шаг назад, и я схватила его за рукав бархатного сюртука раньше, чем успела как следует это обдумать. — Да?

— Что случилось с душами Сеттуры и остальных после того, как птенец вылупился? Они обрели покой?

— Ах, это… Подозреваю, не будь Хирн собой, все они до сих пор были бы связаны и привязаны к тому клочку камня среди морей, — усмехнулся Каратель. — Они с Тунридой поймали морскую птицу раньше моего брата и, принеся ее, обратились ко мне с особой просьбой. Поэтому я поспособствовал освобождению раскаявшихся, обменяв их у брата на птицу.

— Правда? Такое… возможно? — уставилась я на Дана, ведь прежде слышала лишь о необратимости небесной кары. — То есть… Разумеется, для моего повелителя нет ничего невозможного, особенно, если протекции просит его собственная свита, — неуклюже поправилась я, сетуя на свою промашку, к счастью, никем больше не услышанную.

Мой прекрасный господин рассмеялся. Вкрадчиво, как сонный шелест листьев. Нежно, как кончики перьев, скользящие по обнаженной коже. Доверительно до замирания сердца и мурашек.

— Все возможно, когда я чего-то хочу, — тихо утвердил Дан, и в золоте его глаз сверкнули искры пламени. — Птица отправилась в небесные угодья брата, души охотницы, принца и принцессы — в псарни и конюшни Хирна, где работают по сей день в ожидании нового пути, а что до