Услуга Дьяволу - Валерия Михайловна Воронцова

оставляющее после себя мурашки и выбивающее из равновесия. Что-то, отчего мне хотелось исследовать изящные линии его скул и подбородка губами, зарыться в манящие волосы пальцами и умолять сделать со мной нечто гораздо более опрометчивое, чем сказанное им ранее.

Наши губы все еще соприкасались, как и взгляды, хватка на моих плечах усилилась, горячие пальцы впились в кожу, когда робко и нежно я скользнула кончиком языка по его нижней губе. Руки Дьявола исчезли с плеч, Дан без какого-либо труда выбрался из моих, словно они были мокрой бумагой, а не натренированной фехтованием сетью мышц, и шагнул назад.

Я медленно осознавала произошедшее, вмиг атакованная самыми разными чувствами, из которых сильнее жалило сожаление. Оно улетучилось, когда я поняла, что произошло на самом деле. Дан отстранился. Мой прекрасный господин… отверг меня.

Я все еще старалась уложить эту острую, ранящую каждый уголок души, мысль, не смея посмотреть на Дана, когда огонь в камине взревел и выбрался наружу пурпурными языками, устремившимися ко мне.

— Нет! — рявкнул Дьявол, заслонив меня собой.

Словно разъяренный пес, огонь вгрызся в правую руку Дана от кисти до плеча, съедая ткань и кожу. Я закричала, пытаясь вырваться вперед, не понимая, что происходит, как огромные черные крылья Карателя раскрылись за его спиной, и сила сотворенного и падшего поглотила комнату, придавив меня к ковру. Это длилось не дольше нескольких мгновений, прежде чем я вновь увидела желтовато-красный огонь в камине, ползающий по древесине и рассыпающийся в искрах, будто в извинениях. Даже в треске дров слышалось что-то похожее на скулеж.

Пораженная, я смотрела, как Дан опускается на колено рядом со мной, и не находила слов. Каратель протягивал ко мне руки, и ни на одной из них не было и следа схватки со взбесившимся огнем. Не то что ожогов, а даже малейшего темного пятнышка на восстановленной ткани пиджака.

— Хату, ты в порядке? — в голосе Дьявола слышалось беспокойство, и я не могла вспомнить, когда в последний раз видела его глаза такими темными.

В порядке ли я? В голове пронеслось множество ответов, большая часть которых означала, что в порядке я буду только в случае немедленного перехода души на следующий цикл, предающий забвению предыдущий. Я собиралась сказать что-то уместное, например, извиниться, подняться, не принимая его руки, и удалиться, но звук, покинувший мой рот, вряд ли мог считаться словом. Скорее всхлип человека, распятого самообманом.

— Хату, — ладонь повелителя почти дотронулась щеки, когда я резко увела голову в сторону, наконец, найдя в себе силы полусесть.

— Не надо, — еле слышно проговорила я. — Мне жаль, мой повелитель. Этого больше не…

Его палец лег мне на губы, запечатывая то, что я собиралась сказать, в то время как в темноте его глаз скользило все больше золотых искорок.

— Когда я чего-то сильно хочу, — вкрадчиво начал Дан, — огонь пытается мне это дать. В отличие от меня, стихия несет в себе исключительную силу и желание, не умеет отступать или сдерживаться, как это сделал я.

Я уставилась на Карателя, про себя повторяя его слова, силясь найти другой смысл помимо того, что уловила сразу, но не находила. Мой прекрасный господин не отказывал мне. Отстраниться оказалось настолько сложным, что отозвался огонь, попытавшись… забрать меня для своего хозяина доступным ему способом.

— Дан… — я прикрыла глаза, когда шелк его крыльев скользнул по лицу, прежде чем исчезнуть.

— Свети мне так всегда, моя радость, — ласково погладил щеку костяшками пальцев Дьявол, и его глаза вновь были цвета расплавленного золота. — А пока сосредоточься на дебюте.

До моего дебюта оставалось два года, и я собиралась провести их в тренировках, занятиях и любой подготовке, выбранной для меня наставниками, чтобы победить в Триаде Терний.

Я больше не хотела дебютировать достойно. Я собиралась сделать это триумфально. Ради всего, что связывало меня с Даном, и того, обещание чего смотрело на меня из глаз Дьявола.

Остановилась бы я тогда, знай, к чему приведет мой дебют? Боюсь, что нет. Словно стихия, подвластная его воле, я никогда не могла удержаться от попытки дать моему прекрасному господину то, чего он желал.

Даже если это желание, в конечном счете, могло ему навредить.

Глава 20

Кто недостоин высоты,

Тому судьба очнуться павшим.

Лопе де Вега, «Собака на сене»

С того вечера, как я приняла из рук Дана даркут, время, казалось, ускорилось вдвое. Сезоны сменяли друг друга, поглощенные рутиной резиденции, усердными занятиями с наставниками, тренировками с Хирном и Ариманом и длительными медитациями.

За полгода до Триады Терний, должной пройти в седьмое подлунье, несущее в себе испытание засухой и палящим солнцем для всего взращенного и нуждающегося в свете, каждый из моих учителей объявил о финальной проверке по своему предмету. Проходя их одну за другой, я прощалась с наставниками, заканчивая обязательное обучение и используя освободившееся время для подготовки к следующим.

Мне с легкостью дались языки и диалекты Подземья. История, литература и теория греховных практик не вызвали особых трудностей. Чуть сложнее пришлось с канонами, устоями и традициями падших, а также различными видами демонов и иных представителей царства Карателя, коих насчитывалось более тысячи, а наставник Рошх не скупился на каверзные вопросы. В конце концов, настал тот миг, когда из всех моих учителей остались лишь сам Дан, его свита и Варейн.

Экзамен у наставницы Варейн подразумевал знание этикета и его подвидов, церемоний и ритуалов, искусства лица, танцев и беседы. В тот весенний день мне странно было думать, что это может быть последний раз, когда непреклонная и въедливая падшая, шестнадцать лет ковавшая из меня госпожу знатного дома, достойную высокого общества Подземья, скажет мне свои последние наставления. Странно было шагать в трапезную, выбранную для экзамена, зная, что уже завтра ее статная фигура перестанет быть неизбежной частью моей жизни, и все наши дальнейшие встречи будут возможны лишь по желанию или стечению обстоятельств. Отчего-то ярко вспоминались самые первые уроки, где неуклюжая, торопливая и робеющая я боязливо слушала все ее замечания, казавшиеся мне тогда ужасно оскорбительными и несправедливыми.

— Доброе утро, госпожа Хату, — поздоровалась наставница, едва я шагнула в комнату, залитую солнечным светом, где для нас двоих уже накрыли завтрак. Вернее, испытание: для простой трапезы как блюд, так и приборов было слишком много.

Ее придирчивый взгляд скользнул от атласных носков моих черных туфелек, расшитых жемчугом, вверх по элегантному платью с серым, как предгрозовые тучи, подолом, переходящим в черный, расшитый жемчугом лиф, добрался до обтягивающих рукавов и воротника-стойки, подчеркивающего