Муза Паганини. Скрипач от дьявола - Сина Беервальд

Она стиснула зубы, стараясь подобрать сдержанные слова (ведь за соседними столиками уже навострили уши).

– Пожалуй, мне лучше поговорить с господином директором… о вас, уважаемый господин Линдхорст.

Учитель глотнул пива для храбрости, ища поддержки у начальства, но она опередила его.

– Господин директор…

В этот момент Линдхорст грохнул кружкой по столу:

– Господин директор не ведёт переговоров с бабами! А раз у вас нет мужа, который мог бы говорить за вас…

– Это уже слишком! – вскрикнула она.

– Замолчите, наглая! – проревел он, перекрывая шум трактира.

Тишина. Все взгляды были устремлены на них.

Господину директору школы это, видимо, вновь доставило немалую досаду.

– Господин Линдхорст, вам бы следовало поставить точку, – внушительно заметил он учителю. – Негоже обсуждать подобное при всех.

– Дети обязаны посещать школу! – стоял на своём учитель Линдхорст и даже вскочил с места. – Какие же нравы воцарятся, если им попустительствовать?

– Присядьте, – прошептал ходячий бочонок, который, однако, казался Софи всё более симпатичным. – Иначе мне придётся пересмотреть вопрос о вашем повышении, которое мы здесь как раз отмечаем.

Учитель тут же повиновался и опустился на стул, словно на его месте вдруг оказался пристыженный школяр. Он уставился на директора.

– Но…

– Никаких «но». Видно, хмель ударил вам в голову. Так не говорят с вдовой, к тому же лишившейся крова. Фрау фон Савицкая, ваши дети, разумеется, могут не посещать школу столько, сколько вы сочтёте нужным. И если я могу чем-то помочь…

Судя по тону, это была лишь обычная вежливость, и большего она не ждала. Но тут её осенило.

– Вы случайно не были здесь вчера вечером? – спросила она, надеясь, что он мог оказаться свидетелем, связанным с её деверем.

– Нет, а что? – директор нахмурился.

– Пустяки, просто мне нужен кто-то, кто был здесь вчера.

– А, понимаю. Увы, нет. Но моё предложение помощи вполне серьёзно. У вас и детей есть пристанище? Всем необходимым обеспечены? – поинтересовался он.

– Пока да. Нас приютила соседка, но для троих там тесно. Надолго мы не задержимся, а что дальше – не знаю. Возможно, придётся уехать из города, чего дети, конечно, не хотят.

– Неужели никто не поможет вам отстроить дом?

Она пожала плечами.

– Не вижу, кто бы мог. Да и деньги сгорели вместе с домом.

– А как вообще случился пожар?

– Пока неизвестно. Но, возможно, это был поджог.

– Как-как?! – Директор остолбенел.

– Увы, – тихо ответила она. – Доказательств нет, хотя я всё ещё надеюсь – пусть слабо – найти их здесь.

– Боже правый! Да это же судьба-злодейка! Вам непременно надо помочь! И даже если поджигателя не найдут, дом должен быть восстановлен. Господин Линдхорст, что вы на это скажете?

Учитель поспешно кивнул.

– Разумеется, вы совершенно правы, господин директор.

– Так чего же вы ждёте? В трактире полно крепких мужчин! Обратитесь к ним!

– Я должен… что?

– Не «что», а «простите»! – поправил его директор. – Так-то лучше. А теперь я хочу услышать ваше обращение – и не робкое, чтобы все его расслышали.

Учитель явно ёрзал на месте, и Софи уже боялась, что он струсит. Но директор предупредил его, громко стукнув связкой ключей о пивную кружку. Прошло некоторое время, пока даже в дальних углах не повернулись к ним, – но затем в трактире воцарилась тишина.

– Дамы и господа, прошу вашего любезного внимания! – возгласил директор. – Слово предоставляется учителю Линдхорсту.

– Я… э-э…

– Ну же, вставайте и говорите, – прошипел директор, и на его широком лбу вздулась жила.

Раздался смех.

– Линдхорст собрался сделать предложение! – гаркнул кто-то. – И невеста уже тут как тут!

Софи готова была провалиться сквозь землю.

– Ну скоро ли? – нетерпеливо спросил директор. – Громко и чётко. Или вы, как педагог, не в состоянии? Это было бы серьёзным разочарованием… а вам ведь этого не хочется?

Тут господин Линдхорст встрепенулся. Он вскочил, выпрямился и прокричал так, что слышали все:

– Дамы и господа! К вам обращается учитель Линдхорст! Вы, верно, слышали, что дом Пауля фон Савицкого сгорел дотла, а сам мастер-скрипичник погиб. Да… и, собственно, что сказать? Он оставил двоих детей-подростков…

– Громче, – прошипел директор, – и с большим участием, если можно.

– Так вот… эти дети, которых я как прилежных учеников очень ценю, потеряли отца трагическим образом. Здесь же их мать и вдова, и я прошу для неё помощи. Поскольку семья лишилась всего, мы принимаем вещи – их можно приносить в школу. А те, кто может пожертвовать деньги, пусть передадут их лично господину директору…

– Продолжайте, – буркнул господин директор. – Дом…

– Да, нам также потребуется помощь в восстановлении дома. Так что если кто-то готов…

Дальше он не успел – его перебили десятки возгласов:

– Я!

– И я!

Софи увидела столько поднятых рук, что у неё зарябило в глазах. Казалось, в зале не было ни одного мужчины – кроме разве что стариков, уже не способных к тяжёлому труду, – кто бы не откликнулся.

От волнения у неё навернулись слёзы.

– Благодарю вас, – проговорила она, обращаясь к гостям, но голос её дрогнул, и вряд ли её слышали дальше второго стола. – Благодарю всех! – повторила она громче. – И от имени моих детей тоже. А вам, господин директор, господин Линдхорст… – она прижала руку к груди, – спасибо от всего сердца.

Директор одобрительно кивнул, а Линдхорст, будто невзначай вытирая пот со лба, опустился на стул.

– Я… хорошо справился? – нервно спросил он.

– Вполне, – улыбнулся директор, взял свою кружку и откинулся на спинку стула.

В зале поднялось оживление. Стулья заскрипели – мужчины стекались к танцплощадке, громко перекликаясь, чтобы сгруппироваться по ремёслам и распределить работу на завтра.

– И что это за беспорядок вы тут устроили? – раздался вдруг за её спиной резкий голос. – Ну прямо в вашего покойного супруга, царствие ему небесное.

Она резко обернулась. Майенхёфер смотрел на неё с явным неодобрением. Хотя «неодобрение» – слишком мягкое слово: его лицо пылало гневом.

– Что это вам вздумалось? – рявкнул он, и волосок на его родимом пятне затрясся.

– Мне? Да ничего! – испуганно ответила она, чувствуя, как после первого испуга в ней самой закипает злость. Но надо было сдержаться – ни в коем случае нельзя горячиться. Ведь она пришла сюда за ответом.

– Ничего? – Его голос взвизгнул. Он театрально развёл руками, окидывая взглядом гостей. – Это вы называете «ничего»? Вы отвлекаете моих посетителей, они не пьют – вы бьёте по моей выручке!

У неё перехватило дыхание. От Майенхёфера она ждала многого, но это уже переходило все границы. Рядом с ним учитель Линдхорст казался образцом сострадания. Она глубоко вдохнула. «Спокойно», –