Муза Паганини. Скрипач от дьявола - Сина Беервальд

– Как вы это объясните?

– Всё было так, – ответил священник с высокомерной снисходительностью. – Я прямо спросил умирающего, овладел ли дьявол его душой, но он не ответил.

– Конечно не ответил! Потому что мой отец не может говорить! – возмутился Ахилл.

Священник бросил на него презрительный взгляд и продолжил:

– Я настойчиво повторял вопрос снова и снова, целых полчаса, умоляя его ответить, ведь от этого зависит погребение в освящённой земле. И вдруг он резко приподнялся, указал на свою скрипку и воскликнул: «В ней – дьявол, и она – моя душа!»

– Не верю! – закричал Ахилл. – Ни единому вашему слову! Мой отец – благочестивый человек, он никогда бы такого не сказал!

– Неужели? – Священник иронично приподнял тонкие брови. – Если он так набожен, почему за последние пять месяцев в Ницце его ни разу не видели в церкви?

– Потому что с самого приезда он прикован к постели и не может выйти из дома!

– Так говорите вы. А я собственными ушами слышал, как ваш отец признался в союзе с дьяволом, подтвердив тем самым подозрения, которые ходили о нём десятилетиями.

Ахилл в отчаянии посмотрел на Софи.

– Мы бы это услышали! Мы стояли прямо у двери! Эта женщина – мой свидетель!

– Вы что, обвиняете меня, священника Каффарелли, во лжи? – Глаза его сузились. – Не смейте. Я немедленно доложу епископу Гальвано, что христианское погребение этого служителя дьявола невозможно, и колокол по нему звонить не будет!

С этими словами священник выбежал из квартиры, оставив обоих в ошеломлённом неверии. Ахилл опомнился первым. Он бросился в комнату к отцу, жестом приглашая Софи следовать за ним.

Глава 42

Паганини лежал неподвижно, глаза закрыты, руки сложены на одеяле. Неужели он уже… ушёл? По спине Софи пробежал холодок.

Щёки маэстро ввалились, подбородок заострился – лицо стало пугающе худым, кожа пепельно-серой, не мертвенно-белой, как в те времена, когда говорили о его «трупной бледности». Хоть бы проститься успела… Но грудь виртуоза едва заметно вздымалась. Он ещё дышал!

– Со… и…

Он попытался назвать её имя? Чувствовал её присутствие?

Она вопросительно посмотрела на Ахилла и, получив кивок, робко подошла к кровати, стараясь не делать резких движений.

– Я здесь, – прошептала она.

Паганини открыл глаза, но взгляд его был устремлён в потолок, лицо оставалось бесстрастным.

Она наклонилась ниже, чтобы он мог её разглядеть. Может, их связь уже не так сильна, как ей хотелось бы?

– Это я, Софи.

Едва заметный кивок. Он снова закрыл глаза.

– Садись, – сказал Ахилл. – Я оставлю вас одних.

Софи покачала головой:

– Останься.

Как ни хотелось ей проститься с глазу на глаз, ещё больше она не хотела утомлять Никколо, если не поймёт его. Ахилл мог помочь. Да и если отец умрёт, сын должен быть рядом. Ахилл кивнул, но остался у двери. Одеяло зашуршало – Паганини разжал сложенные руки и слегка пошевелил пальцами левой. Софи подвинула стул и подложила свою ладонь под его руку. Он расслабил пальцы с лёгким вздохом – и связь между ними восстановилась.

За две недели пути она передумала обо всём: о его внезапном отъезде, о боли, о неотвеченных письмах. Столько хотела сказать – и теперь всё это казалось унесённым ветром. Неважным. Имел значение только этот миг, словам не под силу было выразить её чувства. В памяти всплывали тяжёлые и счастливые дни их короткого, но такого насыщенного романа, вместившего целую жизнь. Слёзы подступили к глазам. Она снова видела, как Паганини уезжает из Траттнерхофа в темноте, как Ахилл машет ей с его рук…

Софи моргнула, смахнула слёзы платком, который всегда носила у сердца, затем с глубоким вздохом положила его обратно – ему он принадлежал. Но Паганини резко, неожиданно сильно для своего состояния повернул голову в знак отказа.

– Нет? – удивилась она.

Он снова накрыл её руку своей.

– Мне забрать платок обратно?

Кивок. Теперь она поняла.

– Оставить на память?

Он снова кивнул, затем указал пальцем на комод у окна, где лежал его потрёпанный красный футляр для скрипки. Софи вопросительно посмотрела на Ахилла. Тот подошёл ближе.

– Принести ему скрипку?

Она догадывалась, что Паганини этого хочет. Но зачем?

– Думаю, отец хочет проститься и со скрипкой, – глухо проговорил Ахилл. – Он завещал свою любимую скрипку Генуе, где она будет выставлена в палаццо Дориа-Турси, но на ней больше никто не сможет играть. Копию же он оставляет тебе – ведь ты её создала. Ты вправе решать, кто будет играть на ней в будущем, когда настанет время, и стоит ли объявлять об этом публично. Он был бы рад, если это будут твои дети – для них скрипка и предназначалась. Главное, чтобы она оставалась в семье и никогда не продавалась. Всё это прописано в завещании. Кроме этих условий, он сделал меня единственным наследником – я получу его состояние по достижении совершеннолетия.

Софи поднялась и принесла умирающему его скрипку:

– Твоя душа – она здесь.

По его лицу скользнула улыбка. Пальцы дрогнули, словно он хотел постучать по одеялу. Она поняла – он хочет, чтобы скрипка была рядом в последний миг. Осторожно положила футляр на его хрупкое тело. Паганини вздохнул и потянулся к золотой застёжке. Софи открыла футляр и, когда он указал внутрь, достала скрипку. В горле встал ком. Двенадцать лет она не держала этот инструмент в руках – и вот возвращала его туда, где ему и положено быть.

Глаза маэстро оставались закрыты, но на лице застыла блаженная улыбка.

«Так, наверное, выглядит человек, мирно уснувший», – подумала Софи. Но Паганини снова пошевелился, снова указал на футляр. Ахилл достал смычок, собираясь положить рядом со скрипкой, – отец резко замотал головой, да так яростно, что Софи вздрогнула. Ахилл на миг растерялся, но тут же просиял:

– А, понимаю! Ты хочешь, чтобы Софи взяла смычок, да? Он не должен отправиться в музей вместе с твоей любимой скрипкой, верно?

Паганини кивнул.

– Тогда я передаю смычок Софи?

Снова кивок.

Потрясённая, Софи приняла дар, ощутив в руках гладкость дерева. Слёзы текли сами собой.

– Никколо, я обещаю хранить его как зеницу ока. Никто больше не прикоснётся смычком к твоей скрипке.

Он отрицательно покачал головой.

– Нет? – растерянно перевела она взгляд на Ахилла.

– Кажется, он хочет, чтобы ты ещё раз сыграла на ней.

Снова слабое покачивание головой.

– Не так? – Ахилл удивлённо приподнял брови. – Тогда не понимаю. До сих пор я всегда угадывал