Муза Паганини. Скрипач от дьявола - Сина Беервальд

её возвращения в Вену Жозефина обожала сидеть у неё в комнате, в глубоком кресле, и слушать истории о приключениях в Италии. Она всегда мечтала о бабушке, но жена дедушки Кристиана умерла рано, и Жозефина её не застала. Дедушка рассказывал, что это была дочь его школьного директора – его первая и единственная любовь.

– Вот и вы… – прошептала прабабушка Софи, когда они вошли в уютную комнату. У окна стояло глубокое кресло, перед ним – письменный столик, за которым она, вероятно, вела дневник. Узкий шкаф из вишнёвого дерева с разноцветными стеклянными дверцами, комод в том же стиле и широкая кровать с пуховым одеялом и высокой подушкой – с неё прабабушка, судя по всему, уже не могла поднять голову без посторонней помощи. Её кожа почти слилась по цвету с седыми волосами, заплетёнными в косу.

– Ахилл, и ты здесь! Как чудесно… А где Анна-Фредерика?

– Мама ещё даёт уроки скрипки, – ответила Жозефина, вставая у изголовья. К этому странному имени матери она вряд ли когда-нибудь привыкнет, но та была счастлива, что отец дал ей двойное имя в память о давно умерших соседях – Анне и Фридрихе Рёберг, у которых он нашёл приют после пожара и которым был столь многим обязан.

– Подойдите ближе, мои дорогие. – Голос её был слаб. – Признаюсь честно: я чувствую, что моё время пришло. И это хорошо. Жизнь моя была долгой и счастливой – у меня двое прекрасных детей, внучка и любимая правнучка. Конечно, я бы хотела побыть с вами подольше, но разве человеку дано решать такие вещи? Я не боюсь смерти, у меня было достаточно времени, чтобы приготовиться к уходу – даже больше, чем предрекали врачи. Боль есть, но морфий делает её терпимой.

Она попыталась вдохнуть глубже, но не смогла – воздух будто застревал где-то в груди. Слабый кашель.

– Но я не уйду, не одарив вас на прощание. Не хочу видеть печаль на ваших лицах – только радость. Чтобы и мне самой улыбнуться перед тем, как покинуть этот мир. А плакать сможете у моей могилы.

Она повернулась к деду.

– Кристиан, подойди к шкафу. В верхнем отделе, за одеждой, кое-что спрятано.

Дедушка Кристиан вскоре вернулся с тёмно-коричневым футляром для скрипки – без надписей, но явно старинным. Нахмурившись, он поставил его на край кровати.

– Откройте вместе с сестрой.

Каждый взялся за свою застёжку, и крышка откинулась.

Первой голос подала Катерина:

– Как это возможно? Это же точная копия скрипки Паганини!

– Я думал, её вообще не существует… – пробормотал Кристиан, не менее поражённый.

– Мир так и должен был думать. – Глаза прабабушки блеснули. – Чтобы подкрепить слухи, Паганини через пять лет заказал ещё одну копию у Вийома в Париже. Но я вручила ему этот инструмент перед отъездом из Вены – вы тогда спали. А по завещанию он вернул её в мои руки. Его воля – чтобы вы играли на ней и чтобы она всегда оставалась в семье.

– Я даже не знаю, что сказать… – Катерина дрожащими пальцами провела по глянцевой поверхности.

– Пожалуй, нам стоило уделять больше времени игре, а не мастерской, – заметил Кристиан, улыбаясь матери той смущённой улыбкой, что делала его похожим на школьника.

– Свой талант ты закопал в землю, но явно передал его дальше, – мягко сказала мать.

– Анне-Фредерике эта скрипка подошла бы куда больше, – добавила Катерина.

Софи кивнула:

– Паганини знал только вас двоих, видел ваш талант. Моя внучка уже родилась, но твою дочь он так и не услышал. Хотя я уверена – будь у него возможность, он посвятил бы копию именно ей. Но пусть Анна-Фредерика играет на ней публично только после того, как Петер и Флорентина окажутся под землёй.

Кристиан поднял брови.

– Честно говоря, дядя Петер и тётя Флорентина уже давно живут в своём мире. Дядя – с тех пор как вышел из тюрьмы, а его жена вроде бы последовала за ним. По крайней мере, так мне кажется, когда я их навещаю. Петер уверен, что у него охотничий замок, а Флорентина мнит себя кронпринцессой. Горничная подтверждает. Зато могу с чистой совестью сказать – завещание они составили ещё в здравом уме.

Прабабушка слабо кивнула.

– Ты сам почувствуешь, когда придёт время передать скрипку дочери.

Она снова попыталась вдохнуть глубже, но вместо этого закашлялась. Пальцы её дрогнули, и дети крепко сжали её руки.

– Переписав на вас мастерскую, Петер пытается загладить вину. Теперь снова будет два скрипичных мастера Савицких – только на этот раз они будут работать вместе, а не топтать друг друга.

Катерина улыбнулась, хотя глаза её блестели.

– Своя мастерская… Мечта. Я ждала этого долго, но если руки не скрючит ревматизм, а зрение не подведёт – буду работать там до конца дней. Ты всегда верила в это, правда, мама? И мы ведь справимся, братец?

Кристиан рассмеялся.

– Разве мы когда-нибудь ссорились? Интересно, какое лицо сделает моя дочь, когда узнает, на каком сокровище ей предстоит играть…

Жозефине всё это казалось захватывающим, но связей она не улавливала. Растерянно оглядев присутствующих, она спросила:

– Может, кто-нибудь объяснит, в чём тут дело с этой копией?

– Это лучше всего сделаю я… – начала прабабушка. – Только история длинная.

– Расскажи! Ты так здорово это делаешь. Но… тебе не тяжело?

– Правда, тяжело, моя дорогая. Поэтому кое-что для тебя припасла.

С трудом повернувшись к тумбочке, где стоял нетронутый обед, она открыла ящик и достала книгу в переплёте, сделанном под мрамор.

– Надеюсь, мой почерк тебе понятен. Это моя история – а значит, и твоя.

Жозефина с изумлением взяла книгу, раскрыла её – и будто раздвинула серую пелену, накрывшую этот день. Краски вернулись, и она улыбнулась.

– Можно начать читать прямо сейчас?

– Конечно, родная. В своём любимом кресле. Оно теперь тоже твоё.

Прабабушка повернулась к Ахиллу.

– А для тебя у меня тоже кое-что есть. Полжизни я хранила подарок, который хотела вручить тебе, когда ты был ещё ребёнком, – но так и не сложилось. Сегодня этот день настал. Я так рада, что ты успел…

Она с усилием достала из тумбочки небольшой свёрток в белом платке.

– Да это же носовой платок моего отца! – воскликнул Ахилл.

– Он одолжил его мне в Вене, но я не смогла вернуть на смертном одре. Теперь он твой.

Ахилл замер, глядя на платок, словно на чудо.

– Посмотри, что внутри.

Он бережно развернул ткань.

– Жираф… Какие воспоминания! Значит, ты купила его тогда не только своим детям, но и мне?

– И тебе…

Помолчав, Ахилл прошептал:

– Я так мечтал, чтобы ты