Графиня Справедливая - Галина Дмитриевна Гончарова

— Почему бы не попробовать?

О!

Помяни черта, он и появится! Или точнее, Потемкин!

Подошел, на рисунок поглядел.

— Испытаем?

Александр Васильевич кивнул.

— А что бы не попробовать? Отлить штук сто, да и пристреляться для начала?

Так и сделали.

Посмотрели, подумали…

Пуля в полете слегка кувыркалась.

Подумали еще, добавили ямку сзади. И тут-то порадовались.

Летит дальше, бьет сильнее, выстрел точнее… пула, оказывается, уже не такая и дура?

А ведь очень может быть!

Суворов подумал, и приказал потихоньку переливать пули. И учиться стрелять. Так же проще! Не забивать ее в ствол, а просто кинул, да и стреляй! Красота же!

А ведь и есть-то — рисунок на снегу. Вот так, просто, как дети солнышки и цветочки рисуют!

Уж на что Потемкин и Суворов похожи не были, но в отношении Лёвушки, как его уже в армии прозвали, Бонапарта, мужчины сходились во мнении.

Им повезло.

Приехал ты в Россию? Ну и оставайся! Живи и радуйся! Ордена тебе будут, чин, титул… за такое не жалко! Во Франции не оценили?

Вот и пусть их!

Оставайся, Лёва, у нас кто только не приживался! И всем нравится! Страна такая… особенная.

* * *

Рождество Варя и ее маленькая компания встретили в дороге.

В трактире было весело, шумно, пьяно, пахло жареным мясом и кисловатым пивом. Но присоединяться к общему веселью никому не хотелось.

Повода не было.

Так что Митчелл нагреб на подносы всего вкусного, и они с Франсуа принесли все в комнаты наверху.

— Будем тут сидеть и угощаться, — бледно улыбнулся граф.

— Будем, — согласилась Варя. Зажгла свечу, поставила на окно. — Пусть она светит тем, кто в пути.

— Нам тоже? — тихо спросила Шарлотта.

— И нам. И пусть дорога приведет нас домой.

— Домой, — девочка пыталась держаться, но тут и взрослому неподъемно будет, вот, и на нее иногда накатывало. — у нас были рождественские гуляния, и игры, и подарки, и мама всегда придумывала что-то такое, и Мария… — Луи заревел навзрыд, и Шарлотта тоже прикусила губу.

Варя уселась поближе к детям, и сгребла обоих в объятия.

Что им скажешь?

Как успокоишь?

Интересно, какие слова подобрали бы психологи для этих малышей? Варя и не представляла, она к этому просто не готовилась. И сказала то единственное, что смогла придумать.

— Мы — живы. Они остались ТАМ, чтобы мы выжили, понимаешь, Лотта? Они ради нас полегли, а мы ради них должны выжить! И не просто так выжить!

— Отомстить? — хлюпнула носом девочка.

— Можно и отомстить. Это дело твое, только не клади на месть всю свою жизнь. В ней обязательно должно быть что-то хорошее. И улыбки, и слезы, и смех, и твоя собственная семья…

— Папа и мама нас любили, — хлюпнула носом Лотта.

Варя серьезно кивнула. Не умеет она разговаривать, как психологи, не может. Но вот дать этим детям цель и смысл… это, пожалуй, она попробует.

— Они ради вас бежали. Понимаешь? Не остались, не пытались сражаться, они сначала хотели, чтобы вы были в безопасности. А уж потом можно и все остальное.

— И мама меня несла…

Девочка вовсе уж расклеилась.

Варя прикусила губу. Вот, и Карл начал хлюпать носом.

Митчелл сгреб его в охапку.

— Мужчины не плачут, мужчины мстят! И я тебя научу драться так, чтобы ты никогда не оставался беспомощным. Хочешь?

— Хочу, — кивнул ребенок.

— И меня, — слезы лились, но смотрела Лотта уже иначе. — Если бы мама умела драться, если бы папа умел…

— Жизнь — это тоже драка, — кивнула Варя. — Только подлая и бесчестная. И дворец… думаешь, просто так Людовик Четырнадцатый разработал его знаменитый распорядок дня? Его же потом никто не соблюдал…

— Слишком сложно, папа говорил.

— Ваш предок играл в сложные игры — и выиграл трон, свободу, жизнь… когда он был малышом, он пережил Фронду, это вроде того, что сейчас творилось. И у него был характер. Сможете в себе это воспитать, развить — считайте, что вернетесь на трон. Не сможете… ну, кто-то другой будет править.

— Получится, что мама и папа погибнут зря?

Варя пожала плечами.

— Месть — не единственная достойная цель в жизни. Думайте, оба думайте. Сейчас, на распутье, у вас есть выбор. Франсуа никому не скажет, что вы живы, — граф было, приоткрыл рот, но Митчелл так ему на ногу наступил, что кроме шипения ничего у графа и не вышло. — Для всего мира вас нет. Есть племянники тетушки Барбары, уж как-нибудь и проживем, и прокормлю, и замуж выдам не хуже прочих, было у меня двое детей, станет четверо, ничего страшного. И будет у вас дом, семья, спокойная жизнь в глуши. Да, в России, ну так у нас не хуже, чем во Франции, а то и получше во многих вопросах. А если решитесь себя объявить… ну, это можно. Только спокойной жизни вам тогда не видать. И учиться придется не за страх, а за совесть, потому что, как и ваших родителей, вас всю жизнь будут пытаться использовать в своих целях. Всю. Жизнь. Кто-то грубостью, кто-то лестью, кто-то враньем… да чего только не будет! И убивать вас будут тоже всерьез. Понимаю, вы еще дети, но другого случая выбрать — не будет. Вернете вы корону или нет, это еще большой вопрос. А вот яд, кинжал, пуля… да много чего! Легко и приятно вам не будет. Никогда. Хотите такую жизнь?

Дети молчали.

Молчала Шарлотта, молчал маленький Луи Карл, который хоть и принц, но когда тебе еще и пяти не исполнилось, как-то тяжело думать о таких материях.

Зато не ревели. И то дело.

— Вот и давайте. За дороги, которые приведут нас домой, — поднял свободной рукой бокал Митчелл.

Детям алкоголя не досталось, даже чисто символически, но компот — великая вещь. Если варить умеючи.

Шарлотта поставила бокал на стол.

— А у родителей был шанс все изменить? Тетушка?

Варя пожала плечами.

— Не знаю. Понимаешь, чтобы давать советы, ума не надо. Вот я сейчас вижу, что была громадная проблема в экономике, дефицит бюджета, это когда ты тратишь больше, чем зарабатываешь. Можно ли было с этим справиться? Я не специалист. Но что-то мне