Графиня Справедливая - Галина Дмитриевна Гончарова

— А еще что?

— Что-что… все! Я не знаю, сколько и на что тратилось. Я понимаю, что в государстве надо развивать промышленность, надо помогать сельскому хозяйству, потому что, простите, жрать надо даже королям, а пшеница не падает с неба. Она растет на полях, на которые крепко налетают град, саранча, может, и еще что. Коровы тоже не прилетают стадами, их пасти надо, кормить, молочко доить… а сельское хозяйство зависит от многих факторов. Что-то сорвется, и ты остался без урожая. Тебе просто пример — поля. Ты их видела хоть раз?

— Да.

— А ты знаешь, что, когда растение растет, они забирает из земли полезные вещества. Вот ты мясо кушаешь, а растение берет из земли воду, питательные элементы…

— Я понимаю, — Шарлотта, с которой раньше никто не говорил так, слушала внимательно.

— Если ты что-то съешь из тарелки, она опустеет. Так же и почва, понимаешь? Год от года она пустеет, истощается, раньше давала десять растений, а сейчас может выкормить только одно.

— И что с ней делать?

— Удобрять. Или сажать по очереди. Есть система трехполья, когда один год сажается зерновая культура, второй бобовая, третий год поле отдыхает, но это, сама понимаешь, не для всех. И земля все равно истощается. Есть вариант, когда сажается, к примеру, два года пшеница, потом что-то пропашное…

— Какое?

— Ну… фасоль, гречиха, подсолнечник, что-то такое, — Варя решила не лезть слишком сильно в науку биологию, она и сама это помнила не идеально, тут главное суть зацепить. — Потом ячмень, а на пятый год поле остается под паром, то есть на нем вообще ничего не сажают. Вот, посмотри, у нас тут Франсуа, он целый граф. Граф, скажите, вы кушаете булочки?

— Да.

— А КАК сажают и обрабатывают поля ваши крестьяне? У них есть возможность ввести вот такое пятиполье? Или хотя бы трехполье?

Граф удачно косплеил рыбу — открывал рот и хлопал глазами, но звуки не получались.

— Видишь? Не знает. Потому как недостойно аристократа. Даже и рядом не проходил, а кушать хочет. Или вот, ваша система частных сборщиков налогов. Думаешь, они все собранное отдают вам? Ничего себе в карман не кладут?

— Н-ну…

— Кто за ними надзирает? Кто считает, сколько налогов и с кого надо получить? Кто отчитывается о прибыли? Какой процент финансов контролирует касса, а какой — частные банки? Я вообще не про экономику, я в ней не разбираюсь, но это те вопросы, которые первыми приходят на ум. Дорога, по которой мы едем. Кто ее ремонтирует, и сколько это стоит? Сколько уходит в год на содержание двора — и на что именно? Сколько на оборонку… простите, на армию, на флот, на… да я так до завтра рассуждать буду. Но смысл понятен?

Шарлотта взялась за виски тем же жестом, что и Мария-Антуанетта.

— Это ТАК сложно?

— Это еще сложнее, — вздохнула Варя. — А еще задумайся. Вот, ты выйдешь замуж. И будешь хлопать глазами и устраивать праздники?

— Но… мама же… м-да.

Осознала.

— Кто-то в семье обязан заниматься хозяйством. Допустим, у тебя есть шанс этого НЕ делать. Но тогда — можешь закончить жизнь в нищете, штопая чулки. Кстати — умеешь?

— Нет.

— Вот. А зря. Научу.

Франсуа молчал. Понимал, что возразить не получится. Все так. И кто-то должен, и плохо, если никто… что уж там! Вот он — Людовик Тринадцатый. А вот кардинал Ришелье. И хватило запаса прочности на несколько поколений, а потом — увы. Закончилось.

В Оленьем парке прободалось, на рога намоталось!

— Я буду учиться, — подал голос Карл. — И чулки штопать — тоже.

Варя погладила его по голове.

— И тебя научу.

— Но это женское… — вякнул Франсуа, и осекся.

— Нет мужских и женских знаний и умений, граф, — тихо сказала Варя. — Есть вещи, которые в какой-то момент могут спасти вам жизнь. Или — погубить.

Митчелл хлопнул в ладоши.

— Вот и договорились. Учиться и радоваться жизни! А сейчас — гусь с яблоками! Шарлотта, будешь ножку?

— Буду. И яблоки тоже, — твердо сказала девочка.

Не то, чтобы ей стало легче. Или веселее. Но сейчас у нее появилась цель, и она увидела дорогу, по которой можно идти. А это уже неплохо.

* * *

— Слово месье Гильотену!

Учредительное собрание шумело, доктор Гильотен спустился вниз, к трибуне. Откашлялся…

— Уважаемые члены собрания! Граждане свободной Франции! Я хочу сегодня внести на ваше рассмотрение важный закон! Мы все стремимся к равенству и братству, но как быть, если до сих пор всех казнят по-разному⁈

На Собрание словно пелена тишины упала. Стало так тихо, что было слышно даже пролетающих мимо мух. Замолчали все и разом, никто даже не чесался. Доктор Гильотен воспринял это, как подтверждение своей правоты, и увлеченно продолжил.

— Я беседовал с месье Сансоном, чтобы сегодня предложить вам этот закон! Если до сих пор способ наказания зависит от благородства происхождения — преступников из простонародья вешают, сжигают или четвертуют, а дворян удостаивают чести обезглавливания мечом, теперь эту безобразную ситуацию следует в корне изменить!*

*- данное событие и речь доброго доктора Гильотена имели место 10.10.1789, у нас чуточку попозже, но бегство короля немного отвлекло революционеров от обустройства новой, свободной и радостной жизни. Прим. авт.

Мирабо откашлялся.

— И что же вы хотите предложить нам, доктор?

— Я предлагаю упростить и улучшить смертную казнь, ведь даже казнь мечом имеет свои недостатки! Инструмент должен быть в исправности и готовности, приговоренный должен быть спокоен, а исполнитель достаточно ловок. Только тогда голова будет отделена от тела быстро и безболезненно. И это только для одного человека, а если приходится казнить сразу нескольких? Меч надо править и точить после каждого клиента, и не всегда есть на это достаточно времени. В противном случае он затупится, и голову придется рубить в несколько приемов, а это безумно мучительно. Не говоря уж о том, что льется кровь, что другие осужденные вынуждены любоваться на смерти их предшественников, и конечно, ни о каком спокойствии тут речь уже не идет. Часто палач и его подручные работают по шею в крови, словно на бойне! Разве это достойно и