Графиня Справедливая - Галина Дмитриевна Гончарова

А что Федот ее защищал до последнего, даже ценой своей жизни… он — солдат. Он знал, на что шел, и чем может за это заплатить. Он не за французскую корону голову сложил — за своих, за любимых.

— Ты ложись, барыня, а утро вечера мудренее, — решила Даша. — Пошли, я тебя отведу, мы ж ждем, и комната тут есть…

— Дети…

— А я сейчас тебя уложу, да и к ним. Их вымыть надо, да и тоже уложить, вон, сидят, что те совята.

Варя не возражала. Ее пошатывало от усталости.

— Шарлотта, Карл, это Дениз. Она о вас позаботится.

Дети переглянулись.

— Я побуду с ними, — развернул плечи Франсуа. — И спать буду в одной комнате.

Даша и бровью не повела.

— Сначала вымыться, потом — все остальное. И спите хоть себе на коврике.

Граф спорить не стал.

Вымыться хотелось. И отдохнуть.

Варя едва до кровати дошла — и упала. Рядом тут же устроилась Наташа, под бочок подкатился Кеша — и Варя, довольно вздохнув, провалилась в сон, не забыв пригрести детей к себе поближе.

Свои, родные, безопасность…

СПАТЬ!

* * *

Даша тем временем вернулась на кухню.

— А кто тут у нас такой маленький, кто такой умненький, кто сейчас даст тете Дениз себя искупать? — заворковала она над детьми.

Те слушались без лишних разговоров. Какая там королевская гордость? Нет, не в таких передрягах!

Граф молча сидел за столом, пока Даша не обратила на него внимание.

— А вы чего?

— Мадемуазель?

— Вот — ведро. Натаскайте пока воды из колодца, я детей искупаю, да и вам вода погреется. Надо же и вас ополоснуть. А будете за столом сидеть, так тут и уснете.

Мужчина и спорить не стал.

Не подобает благородному графу?

Да плевать уже на все! Где тут ваш колодец?

Спал Франсуа рядом с детьми. И кошмары его не мучили впервые за долгое время. А вот Варя просыпалась, чувствовала рядом уже своих детей, обнимала их покрепче…

Хватит с нее Европы!

Не поедет она больше никуда!

Слишком больно терять близких. Слишком высокая цена за авантюру. Довольно!

Глава 12

* * *

— Говорите, пилюли для этого самого?

Екатерина Скавронская-Энгельгардт с интересом разглядывала небольшие зеленоватые шарики.

Нужно?

Очень нужно!

Дядюшка уже в возрасте, и то ли прыть у него угасла, то ли Катя его так не вдохновляет, как раньше… то они чуть не каждый день и по нескольку раз в день вдохновлялись, а сейчас если ее пару раз в неделю… вдохновят — уже хорошо.

А ей как на таком голодном пайке жить?

Ей мало!

Она женщина молодая, здоровая… солдат, что ли, в постель таскать? Так можно, но дядюшка ж не поймет! Такие у него средневековые представления… мужу с ним изменять можно. А ему — ни с кем нельзя изменить!

Собственник!

И ладно бы, ей бы хватало!

И можно бы устроиться как-то, если бы они поехали в Петербург на новогодние праздники, но… н же не едет!

Вот и пригодятся пилюльки, которые ей с нарочным передали.

— Да, ваше сиятельство. Одну за полчаса до этого самого, и мужчина будет резвее жеребца!

— Их в вине растворить можно?

— Отчего нет?

Шпанская мушка отлично сажает сердце. И с вином — еще лучше.

А что в нескольких пилюльках ударная доза стрихнина, об этом дура и не догадывается. Это будет не сразу, но рано или поздно пилюля попадет по назначению. И никто не удивится, скажут — перебрал Светлейший с удовольствиями. *

*- так-то стрихнин выделили в 1818, но это чистый. А в соединениях его и раньше отлично получали, и народ травили со смаком. Прим. авт.

Первую пилюлю Катенька дяде в тот же день и подсунула. На ночь развела в вине, да и угостила.

Получилось просто отлично!

Вдохновенно получилось!

Надо так регулярно делать!

* * *

— Говорят, сегодня кого-то казнят?

— Да, решили опробовать Луизетку.

— Луизетку? Это что такое?

— А вон, видишь, машинка стоит! С лезвием.

— И чего?

— Сам ты — чего. А это наука! В комитете думали, как казнить, чтобы значит, всем одинаково, и чтоб любой палач справился, вот и изобрели машинку.

— И сегодня кого казнят-то?

— Какого-то Поля Фурье. Разбойник, вот…

— Посмотрим, посмотрим.

— А кто ж эти машину изобрел?

— Говорят, доктор какой-то.

— Ишь ты… это от чего ж он лечит?

— А еще — кого лечит и сколько берет? Я б к нему не пошел.

— Да тебе и не на что.

— И было б на что — не пошел, а то вылечит так-то…

Голоса перекликались, сплетались в густой шум над Гревской площадью. Уже потом страшную машину перевезут на площадь Революции перед мэрией, а первое испытание провели на привычном месте.

Помост. Палач. Корзина с опилками, которую ставят перед луизеткой двое его подручных.

И вот — осужденный на казнь, поднимается по ступенькам эшафота. Он бледен, мужчину явственно пошатывает. Грабить и убивать было весело, но никто ж не думает, что попадется, и за свои дела придется отвечать!

Священника нет. Ясно же — Бога нет, есть чистый разум. Наверное, Полю Фурье от этого намного легче. Так что без исповеди и причастия, просто завязали глаза и поставили на колени.

Сансон дернул рычаг.

Лезвие блеснуло на солнце, пошло вниз, с глухим чвяканьем врубилось в шею осужденного. Отсеченная ровно и чисто голова упала в корзину, из перебитых артерий брызнул фонтан крови, заливая доски эшафота.

Сансон поднял голову за волосы, показывая толпе.

Та недовольно загудела.

— И это все?

— Неинтересно!

— Смотреть не на что!

— Лучше виселица, там-то любой попляшет!

— Скука!

Подручные сгребали опилки в корзину. Что ж, один плюс действительно был — машина работала быстро, чисто, палач тоже остался аккуратным — что еще надо?

А смотреть скучно…

Ничего, если вам скучно смотреть — вы всегда можете поучаствовать!

* * *

— Мадам… вы позволите?

Франсуа пересел в дормез.

Варя не связывалась бы с этим гробом на колесиках, но пятеро детей! Три женщины… ладно, сама она преотлично ехала бы в чем угодно, хоть верхом, хоть на телеге,