Графиня Справедливая - Галина Дмитриевна Гончарова

А простите, зачем⁈

Потемкин даже вероятность такую не рассматривал. Врага надо было бить — и он собирался это делать!

Суворов взял Измаил, сам Потемкин перешел через Днепр, войска визиря драпали быстрее собственного визга — и чего еще надо?

Вперед и только вперед!

А с татарами, которые пробовали налетать на обозы в своем любимом стиле: «всех зарежу — все украду» отлично разбиралась «бонапарта». Пары раз хватило, после этого татары уже в серьезные отряды не собирались, а маленькие… ну, тут уж кто и кого.

Рождество Потемкин встретил в Адрианополе.

Город ему сдали без боя… практически.

Когда русские войска подошли к стенам города, Искандер-паша посмотрел на них, подумал, да и прислал парламентеров.

Потемкин их принял честь по чести, куда и тоска девалась? Видимо, победы очень тонизирующе подействовали! Паша даже не сопротивлялся особо.

Согласился на почетную сдачу.

Гарнизону разрешили уйти со знаменами и оружием, а Потемкин спокойно занял освободившийся город. Тут-то и всполошился султан Селим.

Он только что на престол сел, буквально вот-вот, и — что⁈

Ему реформы проводить надо, с янычарами разбираться, а если он столько отдаст… хотя…

А чего это он будет разбираться с янычарами?

На войну, господа!

На войну!

Бодро, весело и с развернутыми знаменами.

Где тут мой визирь? Ты мне обещал, что разобьешь русских? Вот тебе янычары, иди и разбей! И лучше, еще вчера!

Селим убивал сразу двух зайцев.

Побьют янычары русских — ему хорошо. Не побьют, конечно, плохо, но русские и так идут вперед. И останавливаться не собираются. Зато ему потом с янычарами не разбираться, а то повадились султанов менять! И ведь не прижмешь эту вольницу к ногтю, нет у него столько верных войск!

Зато на янычар можно будет преотлично списать все поражения. И если русские их ополовинят, ему этим заниматься не придется.

Селим ухмыльнулся, и приказал янычарам поступить под начало великого визиря Юсуф-паши.

Да, дорогой мой визирь, вот вам войска, и извольте исправлять свою ошибку.

Вы русских пропустили? Вы их обратно и выгоняйте. А казнить… потом казню! Не до того сейчас, в стране война!

Юсуф-паша поклонился и отправился к войскам.

Наступать на русских!

Ух… погодите ж у меня, гады! Всех убьем! ВСЕХ!!!

* * *

Есть такие моменты, когда жизнь — удалась.

Вот, так примерно и думал Жан-Батист Друэ.

Кто он был еще десять дней назад? Да никто, сын простого торговца дровами, почтмейстер, а теперь…

Он выступал перед законодательным собранием!

Те осмотрели тела короля и королевы, Филипп Эгалите удостоверил, что это гражданин Капет и его супруга, потом то же самое подтвердил гражданин Лафайетт, и еще многие…

Потом попросили Друэ рассказать о событиях в Варенне, он и рассказал. Понятно, чуточку приукрасил.

И вот!

Мало того, что ему выдали десять тысяч ливров за службу! Так ему еще и должность предложили! Он будет служить в жандармерии, в Марне, а там уж…

Умный человек всегда сможет продвинуться выше! Он — умный!

А потом пошел отмечать это дело, посидели в трактире с мужиками, Друэ опять рассказал о своих подвигах, и с каждой выпитой кружкой врагов становилось все больше, опасность все ужаснее, из темноты выпрыгивали носферату, которые пили кровь у королевских детей, по нему стреляли пушки, мост рушился под каретой, друг закрывал храброго Друэ своим телом…

Удара по затылку Друэ особо и не почувствовал. Просто — сознание наконец покинуло под завязку заполненное вином тело.

* * *

Когда почтмейстер очнулся, его первым делом стошнило. Прямо себе на колени.

Сидел он в полутемной комнате, привязанный к стулу, и напротив, прямо на полу, привалившись к стене, сидел незнакомый мужчина.

Сидел и смотрел жестокими холодными глазами.

— Пришел в себя?

— В-вы… Буэээээээ!

Ферзен смотрел холодно и жестоко.

Сегодня он потерял… почти все.

Сегодня он видел тело своей любимой женщины.

Собрание постановило выставить тела короля и королевы на Гревской площади, чтобы все могли их осмотреть и убедиться — на три дня, потом их захоронят.

Ферзен был там. Он подошел совсем близко, но коснуться любимой не смог. Только смотрел.

Мария-Антуанетта была похожа на ангела.

Светлого ангела, который спал и улыбался во сне. И видел что-то хорошее.

Может, сейчас, с легкого облачка в раю, смотрела на Ферзена ее душа? Ах, с каким удовольствием он отправился бы вслед за ней. Но — нельзя. Он еще не отомстил убийцам.

И сын!

Её сын!

ИХ сын!

Где сейчас малыш Карл⁈ Что с ним?

Ответ сидел прямо перед ним. Надо было просто протянуть руку… с кинжалом, к примеру. Ферзен готов был шкуру полосами драть с подонка, пока тот не расскажет все необходимое!

— Поговорим, тварь?

— Вы… кхто⁈ — прокашлялся Друэ.

— Это неважно, — улыбка Ферзена была мертвой. — Мне нужно, чтобы ты рассказал — все. Всю правду о Варенне. А если будешь лгать, я буду резать тебя на части. А я почувствую, если ты солжешь. А если я тебя изрежу слишком сильно, отпускать тебя будет уже нельзя. Придется убить.

— А т-так? Отп-пуст-тите⁈ — мигом осип Друэ.

— Ты мне еще ничего не рассказал полезного. Могу тебя убить сейчас и начать искать кого-то другого, — жутко оскалился Ферзен. — Ах да, можешь не орать! Или можешь орать — на здоровье. Знаешь, где мы сейчас находимся?

— Н-нет.

— Мы находимся на улице Моrue de la Mortellerie. Сюда даже стража заглядывать опасается. Знаешь, что такое — двор чудес?

Друэ знал. Правда, не думал, что сам сюда попадет… как-то ему вдруг жутко стало.

— Н-но вы…

— Здесь и не так по ночам орут, не сомневайся. *

*- в Париже их было штук десять — этих дворов. И окончательно с ними разобрался только Наполеон, а до тех пор действительно — туда даже стража не заглядывала. Жить хотелось. Прим. авт.

Друэ кивнул.

— Я рас-скажу…

— Слушшшшшаю, — почти гадюкой прошипел Ферзен.

— Я… я случайно короля узнал. Да они вообще и не скрывались, там карета такая, и сами они…

Ферзен только зубами скрипнул.

Проклятый Людовик! Почему, почему Ферзен не настоял на двух легких каретах, и ехали бы порознь⁈ И все получилось бы! Но Луи понадобился этот гроб! Разлучаться с семьей он не хотел!

Кретин!!!

Друэ послушно рассказывал, как они с другом узнали короля, сначала Друэ сам себе не поверил, но потом они догнали карету, посмотрели еще пару раз, удостоверились,