Графиня Справедливая - Галина Дмитриевна Гончарова

Не пойдет. Это было ясно по грустной аристократической физиономии. Спесь — оно конечно, но куда он тут денется, с двумя-то маленькими детьми и посреди революции?

Варя пригладила кое-как волосы, вздохнула… нет зеркала. Увы.

— Позволишь?

— Давай.

Митчелл плюнул на платок, протер основные пятна на лице Вари, помог ей пригладить волосы, поправил платье.

— Так более-менее.

— Спасибо. Постой спокойно.

Варя тоже поправила куртку, вытряхнула из волос друга грязь, какую смогла, вздохнула.

— Словно черти дымоход нами чистили. А, ладно! Сойдет!

Митчелл и не сомневался.

Варя сразу направилась на кухню.

Тут монетка, здесь улыбка, и вот милой мадам уже согревают воды для умывания. И пирога обещают. С грушами.

Пирог именно с грушами Варя не любила, но потерпит ради новостей. А они такие…

Ой, мадам!

Вроде как в Варенне короля убили!

Да не одного, а с королевой!

Они бежать собирались, а их догнали, и там схватка завязалась, две сотни гвардейцев с одной стороны и три сотни повстанцев с другой. И они схватились, и пушки там гремели, и людей полегло видимо-невидимо.

И нашли короля, всего израненного, и королеву мертвую…

Варя покусала губы.

Ну, если так?

Про детей не говорят — интересно, почему? Не думают?

Или что?

И теперь ничего не известно, что будет. Но что-то точно страшное!

Варя поблагодарила, умылась, взяла с собой теплую воду для детей, нагрузила поднос едой, и с помощью служанки поднялась наверх.

Дети уже не спали.

— Мама, — пискнула Шарлотта.

Варя расплылась в улыбке.

— А кто у нас такой красивый? Кто такой умненький? Кто моя радость? Спасибо, Мари, дальше я сама с ними, и посуду обещаю, принесу.

Служанка ответила ей улыбкой, и закрыла дверь.

Варя подождала несколько минут, приложив палец к губам. Потом выглянула за дверь, и убедившись, что никто не подслушивает, подошла поближе к детям.

— Умываемся и кушаем. У нас впереди долгий путь.

— Куда? — Шарлотта прижимала к себе брата, словно защищая. Что может девочка в одиннадцать лет? Да хоть что. Хоть в глаз плюнет, хоть ногтями вцепится! Но — сделает.

Что-то новое появилось в ней за эту ночь.

Характер, наверное.

А еще светлая, серебристая прядка в русых волосах. За одну ночь поседела девочка.

— В Россию.

— Куда?

— Российская империя, единственное место, где вас точно не достанут революционеры, — пожала плечами Варя. — Куда я вас тут отпущу? В Австрию? А где гарантия, что Франция не нападет, и вас не выдадут? Нет уж. Мама мне вас поручила, вот я и доставлю в безопасное место. А там уж…

Дети переглянулись, и Шарлотта кивнула по-взрослому.

— Хорошо.

— Обещаю вас не подводить, — вздохнула Варя. — Давайте правда, умываемся, кушаем, а разговаривать будем в дороге, там нас не подслушают.

Это дети поняли.

Так что спустя три часа из Вердена выехала самая прозаическая телега с сеном. В этом сене лежали Варвара, Митчелл и дети, а благородный граф держал поводья, и ворчал, что таких лошадей и на скотобойню-то отдавать стыдно.

Зря ворчал, кстати.

Тех коней, на которых они доехали до Вердена, Митчелл свел в гарнизоне, лучше их было отпустить. А эту конягу купил честь по чести. Ничего, хоть и страшный мерин, и кривоногий, и хвост у него облезлый, но телегу тянет, а что еще от него надо?

Варя задумчиво пожевала соломинку.

В телеге можно было разговаривать спокойно, сизые сумерки укрывали со всех сторон, чужих не было…

— Нам надо в Россию. И вы, благородный граф, будете нас сопровождать.

— В Россию? — чуть не навернулся вниз Франсуа. — но позвольте! Нас ждали…

— Король мертв, — холодно сказала Варя. — Королева тоже. Кого вы повезете? Детей? Через страну, которая кипит, как ведьмин котел? К дяде, который их видел считанные разы и разменяет, как карту, в очередных торгах?

Франсуа вздохнул.

— Все же он их дядя. И… Ферзен хотел отвезти всех в Швецию.

— И что там? — презрительно сощурилась Варя. — Шведы за вас воевать пойдут?

— Эммм…

— А я вам и так скажу. Не пойдут. Они сейчас от нас, русских, огребли по зубам, им не до Франции. И не справятся они, даже не надейтесь. Уж давайте честно, чтобы народ оценил монархию, ему надо нахлебаться демократии по самые ушки. Вот тогда, может быть… Казна пуста, армию нанять не на что, регулярные войска переходят с одной стороны на другую, верных людей у вас единицы, аристократия как маятник… нет? Филипп Эгалите речи в парламенте держит… его бы подержать нежно за горлышко, да и придавить.

— Предатель, — скрипнул зубами Франсуа.

— Так они у вас все такие. Кто не вор и не сволочь.

— Все так плохо, мадам?

Шарлотта слушала внимательно. Брат просто прижимался к ней, как к осколку того, прежнего мира, а вот она… она действительно повзрослела.

Варя пожала плечами.

— Так или не так? Я не знаю, Шарлотта. Это что я вижу. И не обессудь, пока вы просто дети. Даже если вернуть вас на трон… ну, допустим. Вы сможете править? Не сидеть, протирая попой кресло, а реально держать власть в своих руках? Вы знаете, что такое финансы? Сможете определить, где воруют? Сумеете найти подход к каждому человеку? Поставить нужных людей на правильные места? Вести переговоры с другими странами? Это то, что приходит мне в голову, а там ведь есть и куча всего другого, не сомневайся. Я вообще не представляю, как справляется наша императрица, наверное, она — гений. Я бы поубивала всех и сразу. Ладно… вернемся к моим вопросам. Вы это сможете?

— Вы знаете, что нет, мадам.

— Мы все это знаем. Вывод? За вас будут править другие, и никто не сказал, что для вас все закончится лучше, чем сейчас.

— Разве сейчас хорошо?

— Вы живы, — убежденно ответила Варя. — Вы живы, вы можете менять свою судьбу, это уже очень много. Во второй раз можно и не унести ноги. Мама и папа не рассказывали вам про Карла Первого?

— Мадам, при дворе другая жизнь, — заметил Франсуа с облучка. — И родители не рассказывали детям сказки.

Варя не обиделась.

— Уж простите, при дворе меня не принимали. Но вы же знаете историю, граф? Так не постесняйтесь,