Любовь, рожденная в аду - Светлана Тимина

Джулия остановилась в трёх шагах.

— Это был не ты, — сказала она хрипло. — Это была ваша сделка. Слухи распространяются быстро. Почему Гунаран? Почему не Джек-потрошитель? Не Чужой, не Хищник? Не говори, те слишком добрые для такого.

Кей не отрицал. Но и не улыбнулся ее сарказму.

— Хочешь сказать, ты не ударила первой?

— Первой? Кей, то что раньше – это была моя вендетта. Но это… — она кивнула назад, на дым, который было видно даже сюда.

Столп дыма поднимался в воздух на горизонте.

— Это уже война.

Он на мгновение закрыл глаза и сжал челюсть:

— Ты знала, что будет ответ. Нельзя вершить вендетту без остановки.

Она чуть наклонила голову.

— И ты считаешь, что я думала, будто ты просто позволишь разрушить себя?

Голос стал ледяным.

— Ты недооцениваешь меня.

Кей тихо усмехнулся — так, что по спине у неё пробежал холодок.

— Нет, Джулия.

Он сделал шаг ближе.

— Я наконец понимаю, кто ты.

Она выдохнула слишком резко.

— И кто же?

Он смотрел на неё долго.

Слишком долго.

— Та, с кем мне никогда нельзя было начинать игру.

Пауза.

— Потому что однажды я перестал хотеть ломать тебя.

Эта фраза ударила сильнее пули в грудь. Но Джулия не дрогнула ценой титанических усилий.

Кей продолжил, почти не слышно:

— И понял, что хочу…

Он тронул пальцами воздух, будто не решаясь дотронуться до неё.

- Смотреть, как ты отчаянно дерешься. Зная, что тебе не выиграть. Твоя воля еще надломлена. Мной. Ты едва ли понимаешь, что делаешь. Ты не хочешь обилия крови при этом. Даже если это моя кровь на стенах.

Она замерла.

Это было страшнее любой угрозы.

— Мы поговорили, — сказала она, с трудом удерживая спокойствие. — Теперь слушай.

Она подошла ближе — так, что их дыхание смешалось.

— Ты будешь жить. И смотреть.

Каждое слово — как лезвие.

— На всё.

— На то, что я сожгу дальше.

— На то, что разрушу.

— На то, кем ты станешь без своих ангаров, людей, денег.

Она медленно отступила.

— Это мой ответ.

И ушла, оставив его стоять на причале, пока ветер трепал волосы Кея, а в груди у него росло странное чувство:

Он восхищается ею слишком сильно.

Женщиной, которая не дала себя сломать.

Та, кто идеально вписалась в его личный той, кто имела право быть с ним как равная… и кого бы он мог любить как партнера, а не рабыню.

И впервые в жизни хочет её не как врага, и не как трофей, а как женщину, которую нельзя сломать…

76

Джули не приняла протянутую руку и вероятность перемирия.

Кей прекрасно понимал, почему она это делает. И с каждым днем приходил к выводу, что он играл бы куда более грязную игру, если бы с ним случилось то, что он сам сделал с ней.

Иногда его накрывала ярость. Но в этой ярости уже не было желания разорвать на ней одежду, поставить на колени и трахать так, чтобы она взвыла о пощаде и упала к его ногам.

Не было тех сцен, что он хотел всегда с ней сделать, и наверняка бы сделал, не сумей Джулия сбежать.

Новая ярость заключалась в отчаянном желании схватить ее за плечи и трясти, глядя в эти огромные зелёные глаза, которые пробили в нем брешь.

Кричать, что она в опасности, потому что никто больше не и грает на их поле по-честному. Что при всем осознании своей вины перед ней и даже легким сожалением за свою жестокость он сам не сможет безнаказанно спускать ей с рук удары против него.

Что эта затянувшаяся вендетта толкает его на союзы, которых никогда не должно было быть, если бы не началась война.

Джулия смотрела на него дерзко, но без ненависти. И в он уже знал, как выглядит обида в ее огромных глазах.

Она все еще пылала. Обида на то, что он с ней сделал. На то, что сам не пришел с перемирием, в котором она так отчаянно хотела ему отказать.

А искры между ними могли воспламенить не только склады друг друга… весь материк и все что за его пределами.

Осознание настигло его ночью после этой встречи.

Море было чёрным.

Не ночным — именно чёрным, густым, как разлитая нефть. Кей стоял на террасе, опершись ладонями о холодный камень парапета, и смотрел, как волны бьются о скалы внизу. Ритмично. Без жалости. Как всегда.

В руке — бокал с виски. Он не пил. Просто держал. Алкоголь давно перестал действовать на него так, как должен был. Всё, что можно было заглушить, он заглушил ещё много лет назад.

Сегодня не получалось.

Он видел её перед собой, даже когда закрывал глаза.

Не в огне. Не в крови. Не в страхе.

А стоящей напротив него. Прямой. Спокойной. Холодной — и живой.

«Ты будешь жить. И смотреть.»

Эти слова били сильнее, чем любой выстрел.

Кей медленно выдохнул и сделал глоток. Горло обожгло, но внутри не стало легче. Он усмехнулся — коротко, почти зло.

— Когда же ты успела… — пробормотал он в пустоту.

Он вспомнил первый момент, когда понял: что-то идёт не так.

Не тогда, когда она начала рушить его схемы. Не когда перехватила грузы. Даже не тогда, когда посмотрела на него без страха.

А когда дала отпор — не истерикой, не угрозами, а разумом.

Она не пыталась победить его яростью. Она выстояла.

И в тот миг, когда он ждал слома — что-то внутри него дрогнуло.

Раньше всё было просто.

Он хотел её унизить. Сломать. Поставить на колени. Доказать — ей, себе, миру — что она не равна ему. Что сила — это давление, боль, контроль.

Он привык так обращаться с теми, кто каким-то образом привлек его внимание.

Если это вообще можно было назвать вниманием.

Но Джулия…

Она не поддалась.

Она приняла удар — и ответила красиво. Холодно. Без потери головы. Без крика. Без суеты.

И ненависть начала менять форму.

Сначала — в раздражение.

Потом — в интерес.

Потом — в уважение, от которого хотелось сжать зубы.

Кей снова сделал глоток, но теперь уже больше. Виски дрогнул в бокале.

— Чёрт…

Он провёл рукой по лицу, задержав пальцы на виске. Внутри нарастало чувство, которое он слишком хорошо знал — и которого