Любовь, рожденная в аду - Светлана Тимина

Привязанность.

Но эта была иной.

Он больше не хотел её ломать.

Мысль пришла внезапно — чёткая, как выстрел.

Он хотел защищать её.

Даже от неё самой.

От её ярости. От её готовности сжечь себя дотла ради мести. От той силы, которая могла однажды её уничтожить, если никто не станет стеной.

И осознание этого было почти пугающим.

Потому что Кей никогда не становился стеной. Он был бурей.

Он вспомнил, как смотрел на неё в тот день — не как на врага, не как на цель, а как на равную. И понял, что впервые в жизни хочет женщину не под собой, а рядом.

Не покорённую. Не сломанную.

Принятую.

Он резко поставил бокал на камень. Стекло звякнуло.

— Ты попал, — сказал он вслух, словно подтверждая приговор.

Любовь.

Слово было почти оскорбительным. Он не произносил его годами. Оно не вписывалось в его мир, где всё решалось кровью, долгами и страхом.

Но если это не любовь — тогда что?

Это не одержимость. Он уже знал, как выглядит одержимость.

Это не страсть. Она была глубже.

Это не желание владеть.

Это было желание оставить её живой. Свободной. Даже если не с ним.

От этой мысли внутри сжалось.

Он отвернулся от моря и медленно прошёлся по террасе. В голове всплывали сцены: её взгляд, её голос, её спокойствие на фоне хаоса.

«Она сильная. Как и я.»

И, возможно, именно это его и сломало.

Кей остановился, опёрся спиной о стену и закрыл глаза.

Если бы кто-то сказал ему год назад, что он будет стоять ночью, пить виски и думать о женщине так — он бы рассмеялся и приказал убрать этого человека.

А теперь…

Теперь он понимал: всё, что было до — было подготовкой.

Вся его жестокость. Его холод. Его умение выживать.

Чтобы однажды встретить ту, кого нельзя взять силой.

И он знал: что бы ни было дальше — война, перемирие, пепел — он уже не сможет вернуться назад.

Потому что впервые в жизни он не хотел побеждать.

Он хотел быть достойным.

Кей открыл глаза и снова посмотрел на море.

— Я люблю тебя. Охренеть. Просто охренеть, как это невовремя…— тихо сказал он, не зная, услышит ли она это когда-нибудь.

И впервые за много лет ему не хотелось разрушать мир.

Ему хотелось его удержать.

77

Партнерство с Гунараном принесло свои плоды.

В первую очередь, совет перестал рассматривать Оливию как кандидатку на престол донны после нескольких ее факапов. В этом союзе был доступ к куда большему объему информации, чем ранее.

Оливия психовала, совершала одну ошибку за другой и яростно вцепилась в Санторелли, намереваясь отвоевать хоть что-то, что можно использовать ради своего влияния.

Бесполезно. Джулия с матерь сейчас были сосредоточены лишь на ом, чтобы сдержать удар уже от Кастелло.

Гунаран озолотился на этой сделке. Удалось поднять доходы и Кею, но это его мало заботило в последнее время.

Ранее жестоким и импульсивным называли Кея, но они не были знакомы с Гунараном до этого момента.

Сальваторе придерживался тактики выжженной земли. Во всем.

Когда взорвался один из ресторанов Валентины – спустя всего лишь несколько минут, как автомобиль донны отъехал от здания, Кейро понял: пора вмешаться.

Сама мать Санторелли с ним встречаться категорически отказалась.

- Не думай, что то, что я спокойно и вежливо с тобой разговариваю, что-то изменит, Кейро. Я – мать. И как бы моя Джули не держала себя в руках и молчала о произошедшем, я вижу, что с ней происходит. Я просто разорву тебя при встрече. Не испытывай судьбу. Тебе проще будет найти общий язык с Джулией, чем со мной, я сразу выстрелю тебе в голову.

Доводы слышать не хотела. Назвала его самоуверенным.

И напоследок добавила, что если не можешь договориться с будущей донной, продавай бизнес и вали отсюда. Она сама не будет внушать дочери, как вершить вендутту.

Прошла еще неделя. Ночь была тяжёлой. Ветер с моря рвал пальто Кея, холодил лицо и вплетал запах дыма в волосы. Он стоял на утёсе, глядя на огни города внизу, на линии, где Джулия наносила свои удары, на пламя, которое жадно пожирало склады, маршруты и товар.

Сальваторе прибыл вовремя.

- Хватит, Кастелло. Это не та баба, с которой ты можешь справиться, признай уже. Я долго закрывал глаза на то, что ты ей позволяешь, но этому пришел конец. Я разрываю сделку. Я не веду дел с… - он криво усмехнулся, - с теми, кто не научился воевать с суками.

И уже тише добавил:

- Если твоя шлюха ведёт себя как мужчина… ответку получит такую же.

- Ты не тронешь ее.

- Сожалею, Кастелло, но девка зашла на мою территорию. Такого я не прощаю. Если не смог ее укротить, я сам это сделаю.

Кей положил руку на револьвер.

И тут пришло осознание: его союзник, человек, с которым они заключили соглашение, давно начал действовать самостоятельно. Без согласования, без предупреждений. Он вырвался из-под контроля, и его методы были грязными, жестокими — там, где Кей обещал, что не будет жертв среди близких Джулии, его партнёр играл по собственным правилам.

Кей почувствовал, как в груди растёт холодная ярость. Сердце билось быстрее, и с каждым ударом он всё яснее понимал: он больше не может оставаться наблюдателем, ему придётся вмешаться.

В голове пролетели кадры: дымящиеся склады Джулии, её холодный взгляд, когда она осознавала, что удар был нанесён, её тихая сила, с которой она держала всех на расстоянии. Он понял, что не сможет позволить разрушить её мир, пусть даже это сделано его союзником.

— Я принимаю разрыв нашего сотрудничества. Ты играешь слишком грязно.

- Ты еще не видел моей грязной игры, - глухо отозвался Гунаран. – И молись своей дьяволоматери, Кастелло, что я не свожу счеты с тобой. У тебя мозги в решето от этой суки. Понимаю. Свою такую же я убил пятнадцать лет назад, и проблема исчезла. Не можешь ты – сделаю я.

- Не смей. Я в состоянии начать еще одну войну, Сальваторе.

- Ты выиграй сначала уличную драку со своей сукой. Кстати, ты знаешь, что она спит со своим консильери? Шлюху потянуло на потомков викингов. Ты бы хоть кишки ему выпустил, если боишься ее пальцем тронуть…

- Убирайся. И не смей ее трогать.

- Три дня, Кастелло. Так и быть,