Влюбленный Уайльд - Элоиза Джеймс

— Если ты напишешь такую пьесу, то погубишь Аларика. Ты же его любишь.

— Я думала, что я его люблю, — ответила Пруденс. — Возможно, мне следует дать ему еще один шанс. — Она склонила голову набок. — Нет, думаю, не стоит. — Она высунула руку из разреза на боку ее серого платья. — А теперь я хочу, чтобы ты пошла по этой тропинке.

Пруденс держала маленький пистолет, словно специально созданный для ее ладони. Невероятно! Похоже, Пруденс все это время носила в кармане оружие и теперь целилась им прямо в голову Уиллы. Ошеломленная Уилла воззрилась на нее.

— Позволь заметить, Вильгельмина — самое уродливое имя из всех, какие мне доводилось слышать, — нарушила молчание Пруденс. — Мне неприятно тебя оскорблять, но у меня душа писателя и я очень благоговейно отношусь к словам.

— Я намерена вернуться в дом, — сказала Уилла и шагнула назад.

— Ты, возможно, думаешь, что я могу промахнуться? — Белые зубы Пруденс зловеще сверкнули. — Позволь мне избавить тебя от этого заблуждения. Я очень метко стреляю даже с большого расстояния, а с такого — и подавно. В Африке мы регулярно тренировались, потому что иногда единственное, что может остановить крокодила, — это пуля в глаз. Ты об этом знала?

Уилла покачала головой.

Пруденс махнула рукой с пистолетом.

— На случай, если тебе это интересно, в моем поясе есть дополнительный запас пороха и пуль. Продолжай идти впереди меня. Выходи в эту дверь и иди по тропинке.

— Но почему ты это делаешь?

Пруденс нахмурилась.

— И ты еще спрашиваешь? Ты украла душу Аларика. Мужчины слабы и склонны предаваться грехам плоти. Пока его любовница не исчезнет с глаз долой, он будет не в состоянии принять разумное решение.

Мозг Уиллы лихорадочно работал. Где же садовники герцога, конюх, да хотя бы кто-то из других гостей? Что-то в выражении лица Пруденс подсказывало Уилле, что та выстрелит без колебаний, и Уилла с огромным нежеланием медленно двинулась по дощатой тропе. Они шли молча, а Уилла тем временем ломала голову над тем, как ей спастись. Уилла старалась идти настолько медленно, насколько можно, чтобы не спровоцировать Пруденс.

— Ты знаешь, что пуритане считают пьесы делом рук дьявола? — внезапно спросила Пруденс. — Мой отец в этом уверен. — Ее голос вдруг приобрел завывающие нотки. — Такие зрелища — грязная зараза, они отвращают умы людей от благочестивых размышлений, порочат сосуды святости и ведут к вечному проклятию.

— Он говорит как грубиян, — ответила Уилла.

Деревянные планки под ее ногами были расположены на относительно твердых возвышенностях. А участки более темного зеленого цвета, если ей не изменяла память, указывали на болотные ямы с водой.

— Хорошее описание для моего отца, — согласилась Пруденс. — Он терпеть не может «отвратительные обрывки непристойных фраз».

— Какое поэтичное описание. — Уилла старалась сохранять спокойствие, одновременно прикидывая, сможет ли она сделать выпад назад и сбить Пруденс с доски в надежде, что она упадет в болотную яму? Но способна ли она позволить другому человеку утонуть?

Нет.

Она, конечно, побежала бы за помощью, но что, если она не успеет привести мужчин на выручку Пруденс? Гораций же утонул. А что, если попытаться выбить пистолет из ее рук так, чтобы он упал в болото?

— Можно мне поставить корзинку с Душкой на землю? — Уилла пошла медленнее и остановилась. Если они отойдут немного дальше, то она потеряет замок из поля зрения.

— Мой отец презирает грязные, непристойные и богопротивные речи, — шипела Пруденс. — Но слова правды, слова, которые говорила ему я, шли из моего сердца, но он все равно заклеймил их как богопротивные.

Похоже, миссионер не поверил выдумке дочери о том, что Аларик ее обожает.

— Не останавливайся! — рявкнула Пруденс.

Уилла снова пошла, но еще медленнее.

— Ты собираешься меня застрелить? Совершенно ясно, что Аларика нет там, куда ты меня ведешь. Ты намерена совершить убийство?

— Ничего подобного! — отрезала Пруденс. — Да, ты шлюха, откровенная бесстыдница, твое место в борделе, но не мне отнимать у тебя жизнь.

— В таком случае куда мы идем и зачем?

— Ты сгинешь в болоте, — ответила Пруденс. Ее голос снова стал ясным и даже, казалось, дружелюбным. — Я не могу жить рядом с таким грязным существом, как ты. И Аларик отравлен. Он наслушался твоих слов и вкусил твоего тела.

— Если ты позволишь мне вернуться в замок, — сказала Уилла, — я немедленно вернусь в Лондон и оставлю Аларика. И моя смерть не будет на твоей совести.

Пруденс явно удивилась.

— Она и так не будет на моей совести. Если бы мне пришлось тебя застрелить, тогда другое дело. Но я предоставлю твою судьбу Божьей воле. Мое сердце как сердце льва, и я не уклонюсь от дела Божьего.

Когда Пруденс начинала изъясняться в таком духе, ее взгляд становился расфокусированным.

— А ты не думаешь, что Господь мог бы осуществить свое возмездие, когда я буду на пути в Лондон? — спросила Уилла. — Я могла бы идти и идти по этой дорожке и вообще не вернуться в замок Линдоу.

Пруденс покосилась через плечо. Замок стал не более чем точкой на западном горизонте, и уже наступал вечер.

— Пришло время тебе испытать свою судьбу, — заявила она. — Сходи с дорожки! — Она махнула пистолетом. — Но сначала поставь на землю это животное.

— Что ты собираешься с ней сделать?

— Ничего, — нетерпеливо бросила Пруденс. — Это невинное создание, значит, благочестивые люди должны его защищать.

Это было самое настоящее сумасшествие в острейшей форме. Но, конечно, Душке лучше оставаться подальше от болота. Поглядывая на пистолет, Уилла медленно опустила корзинку на дорожку.

— А теперь сойди с дорожки, — сказала Пруденс почти скучающим тоном.

Душка села. Уилла одним пальцем погладила ее по голове, желая, чтобы она оставалась на месте, потом выпрямилась.

— И ты не собираешься рыдать и умолять меня о пощаде? — спросила Пруденс.

— Разве это что-нибудь изменило бы?

Уилла не могла прыгнуть на Пруденс так, чтобы та ее не застрелила — сумасшедшая держала палец на курке. Ей придется пересечь болото так, чтобы не провалиться и не утонуть. Как только она скроется из поля зрения Пруденс, то останется на месте и будет ждать, когда ее спасут.

— Ничего бы не изменило, — ответила Пруденс. — Ты в руках Бога. Да свершится Его воля. Мы в этих бренных телах всего лишь пилигримы, и мы должны сохранять их в чистоте, дабы нас не осквернили нечестивые.

Тем временем Душка поставила лапки на край корзинки.

— Нет! — сказала Уилла, глядя на зверька. — Сиди здесь. Мисс Ларкин отнесет тебя домой.

Пруденс, морща нос, дотянулась свободной рукой до корзинки и подняла ее.

— Мерзкое