Сделка, окрашенная кровью - Василиса Дрейк

понимание статуса Избранницы означало только то, что в обществе вампиров никто, кроме Рафаэля, не имел права пить мою кровь. Если это было правдой, то не было никакой причины селить меня напротив него.

Если только в этом титуле не было чего-то большего.

Мои щеки покраснели. В тот же миг в воображении возник образ полуобнаженного Рафаэля, а вместе с ним и мысли о том, что другие в королевстве думают о том, чем мы занимаемся, находясь так близко друг к другу.

И он позволял им так думать!

— Ты злишься, — заметил Рафаэль.

Я попыталась подавить это чувство, но гораздо легче было контролировать лицо, чем свои эмоции.

— Вот почему мне нужно, чтобы ты помог мне заблокировать связь.

— Как я уже говорил, все эмоции написаны у тебя на лице. Любой, кто тебя знает, легко это поймет.

Любой, кто меня знает. Долгое время такого человека просто не существовало. Теперь же оказалось, что у меня был вампир, читавший меня так же легко, как открытую книгу. Я не была уверена, как к этому отношусь, в основном потому, что мне это нравилось больше, чем следовало бы.

Рафаэль отошел за свой стол, создавая между нами расстояние.

— Присоединяйся ко мне.

Я последовала за ним и опустилась в одно из мягких кожаных кресел по другую сторону стола. Я указала на стопки писем и посланий.

— Разве у тебя нет людей, которые могли бы заниматься этим за тебя?

Рафаэль криво улыбнулся, глядя на груды бумаг.

— Большую часть я делегирую. Но некоторые вещи все же требуют моего личного участия, хотя за шестьсот лет я так и не проникся любовью к бумажной работе.

Я узнала знакомый почерк общего языка. После десятилетия без чтения и письма, я слабо владела им, но с каждым днем все больше возвращалась к нему, изучая древний руник и читая книги, которые давала мне Амалтея. По крайней мере те, которые стоили потраченного времени.

— Что ты знаешь о ментальной магии? — спросил Рафаэль.

— Я пустота, так что, полагаю, почти ничего.

Рафаэль сложил пальцы на столе.

— Дело в том, что в большинстве случаев магия имеет физическое проявление, на котором сосредотачиваются ведьмы. В случае с ментальной магией, телепатией, поиском истины и тому подобным, тебе нужно сосредоточиться на успокоении своего разума и увидеть магию в нем.

— Но я не ведьма, — напомнила я.

— Ты сможешь это сделать, — сказал он с уверенностью. — Просто нужно попрактиковаться. Принцип тот же, что и у других видов ментальной магии. Представь в своем разуме барьер вокруг своих мыслей. Как будто они обернуты проклятой медью, которая меня отталкивает. Возьми одну эмоцию и сосредоточься на том, чтобы вызвать ее, а затем скрыть от меня.

Сосредоточиться было невозможно, пока Рафаэль смотрел на меня, поэтому я закрыла глаза. Я вспомнила раздражение, которое испытала раньше, и представила, как сворачиваю его в тугой шар и покрываю сверкающими медными пластинами. Я глубоко вдохнула, пытаясь укрепить ментальную стену. Это казалось немного глупым, но мне нужна была приватность, поэтому сосредоточилась, чтобы выполнить инструкции Рафаэля.

— Раздражение. Ты слишком стараешься, — заметил он.

— Разве не в этом весь смысл практики?

— Нет, если ты хочешь, чтобы я был отрезан от твоих эмоций в течение всего дня. Так ты можешь пытаться скрывать отдельные чувства, но рано или поздно ошибешься. Попробуй еще раз.

Я выдохнула и сосредоточилась. На этот раз я выбрала другую эмоцию — стыд, который остался после того, как я накричала на Демоса. Теперь вместо того, чтобы сжимать его в ком и пытаться спрессовать, я позволила себе его почувствовать, но представила, что накрываю его медным покрывалом.

— Лучше, — отметил Рафаэль. — Я могу почувствовать, но только если пытаюсь проникнуть в твой разум.

Лучше. И мы попробовали снова. И снова. Было трудно практиковаться в чем-то, что должно даваться легко, и у меня не было способа понять, получается ли, если Рафаэль не говорил. И все же с каждым его односложным одобрением я все больше убеждалась, что могу это сделать.

Время летело незаметно. Наверняка у Рафаэля были дела поважнее, но он не торопил меня, и мы практиковались до тех пор, пока я наконец не рухнула в кресло с пульсирующей головной болью между бровями.

Я устало улыбнулась ему.

— Теперь тебе не придется иметь дело со всеми моими надоедливыми эмоциями.

Рафаэль не ответил на улыбку.

— Мне никогда они не мешали, Самара. Ни разу.

Когда он говорил такие вещи, мне снова становилось трудно на него смотреть. Он поднялся и подошел к графину у стены, налив в хрустальный бокал ярко-красную жидкость. Это был не тот темный оттенок, которым был окрашен кровавый мед, который я видела у других вампиров. Его кадык дернулся, когда он сделал глоток.

Меня посетил мрачная мысль.

— Это… вкусно вот так? Просто комнатной температуры.

Он поставил бокал и приподнял бровь.

— Удивлен, что ты об этом спрашиваешь.

Я и сама была удивлена. Некоторое время назад такой вопрос был бы немыслим. Одного представления о том, как вампир пьет кровь, хватило бы, чтобы меня охватила паника. Но с Рафаэлем… было что-то, чему я хотела довериться. И мне было любопытно. Поэтому я последовала его примеру и молча ждала, пока он ответит.

— Нет, поэтому большинство вампиров пьют кровь исключительно из первоисточника. Для меня это немногим лучше крови животных.

Я нахмурилась.

— А если подогреть ее на огне?

Рафаэль громко рассмеялся, будто я пошутила. А я была совершенно серьезна.

— Это вряд ли сделало бы ее лучше. В поглощении крови есть нечто большее, чем ее просто ее температура. Боюсь, если я начну объяснять, ты с криками выбежишь из моей комнаты.

Я фыркнула.

— Да, побегу прямиком через коридор в свою комнату напротив.

— Посмотри, может, это тебе больше по вкусу, — он потянулся и взял накрытый поднос, который я раньше не заметила. Полированное серебро блеснуло в свете факелов. Я отодвинулась от груд важных бумаг и села на диван за низким столиком. Рафаэль поставил поднос передо мной и снял крышку.

На нем лежал один пирог, еще горячий, прямо из печи.

— Ты держишь пироги у себя в комнате?

— Только когда знаю, что ты будешь здесь.

Рафаэль не смотрел на меня, когда говорил это, и это было к лучшему, я никак не смогла бы скрыть румянец, заливший щеки, или приглушить легкое волнение, пробежавшее по мне.

— Спасибо, — пробормотала я, беря вилку, чтобы разломить корочку. Пирог был совершенно роскошным, свежевыпеченным, сладким. Кислинка ярко разлилась по языку, и я с наслаждением проглотила кусок.