Сделка, окрашенная кровью - Василиса Дрейк

— Тренировки — это голодная работа, — заметил Рафаэль с оттенком веселья.

— Я чувствую себя скорее, как собака, которой дали лакомство за удачно выполненный трюк. — Впрочем, не так уж незаслуженно, учитывая, через какую изнуряющую ментальную тренировку он меня только что провел. Тем не менее, эта картинка заставила меня вспомнить слова Титуса о том, что я избалованный питомец. Я изо всех сил старалась, чтобы не показать своих эмоций и не выдать себя.

— Ты и правда довольно сообразительная, — поддразнил Рафаэль.

Насмешка Титуса о «избалованном питомце» снова всплыла в голове, но я отшвырнула ее прочь. Я не видела его уже несколько недель. Возможно, он покинул Дамерель, какой бы план у него ни был.

Мы посидели так какое-то время, между нами царила непринужденная тишина. В замке порой бывало совершенно тихо, учитывая, как бесшумно двигались вампиры и как хорошо он был звукоизолирован. В моих покоях иногда становилось слишком тихо. Сидеть рядом с Рафаэлем было комфортно.

— Что изменило твое решение? — наконец спросила я. — Когда несколько недель назад я просила тебя тренировать меня, ты отказался. Ты сказал, что это помешает тебе обеспечивать мою безопасность. Так что же изменилось?

— Все, что я тогда сказал, по-прежнему верно. Я действительно считаю, что ты будешь в большей безопасности, если я смогу чувствовать твои эмоции. Так я буду знать, когда ты почувствуешь опасность. — Рафаэль наклонился вперед, уперев локти в колени, и посмотрел перед собой. — Но… ты этого хотела. Лицемерно говорить, что ты в безопасности в моем королевстве, и при этом ограничивать твои желания, словно это не так. Возможно, во мне есть еще одна сторона, которая была эгоистичной. Которая искала повод, чтобы удержать кровную связь. Но мои желания не должны перевешивать твои, — не тогда, когда я пообещал тебе убежище, а это включает и защиту от прихотей короля. Так что, если ты чего-то хочешь, и это в моей власти, я дам тебе это.

Я пыталась осмыслить все, что он только что сказал. Я сглотнула.

— Ты правда делаешь это только из уважения к моим желаниям? — Мои желания никогда прежде ни для кого не имели значения. Никогда не принимались во внимание. Никогда не обладали силой.

— Конечно.

Конечно. Как будто это было само собой разумеющимся.

— Самара, если ты скажешь мне, что хочешь чего-то, я сделаю все, что в моих силах, чтобы тебя порадовать. Почему тебе так трудно в это поверить?

В животе все сжалось

— Меня воспитывали в уверенности, что самый верный способ лишиться чего-то — это дать другому понять, что ты этого хочешь. — Музыкальный инструмент. Объятия. Семья.

— Это печальный образ жизни, — сказал он, не подслащивая слова, как сделал бы кто-нибудь другой.

— Это был безопасный образ жизни. — Я откусила еще кусочек пирога, кристаллики сахара таяли на языке. Восхитительно. — Почему Демос был расстроен?

Моя попытка сменить тему была не слишком тонкой, и Рафаэль не оценил ее, судя по его страдальческому выражению лица.

— У него были… опасения, — последнее слово Рафаэль произнес медленно, словно изо всех сил пытался уложить что-то сложное в аккуратную маленькую коробочку.

Я сказала себе, что разочарована этим расплывчатым ответом лишь из-за любопытства, а не потому, что мне было обидно, что Рафаэль не доверился мне. Это меня не касалось, я все равно скоро уйду.

— Спроси меня о чем-нибудь еще, — сказал он в качестве примирения.

— Тогда расскажи мне что-нибудь, — ответила я. — Что-нибудь… что-нибудь такое о себе, о чем никто бы не догадался.

Он улыбнулся.

— Мне и самому любопытно узнать, что бы ты могла обо мне предположить, но я согласен. — Пауза, и его выражение лица стало чуть серьезнее. — Я никогда не хотел быть королем.

— Нет? — удивилась я. Я вспомнила, с какой убежденностью он говорил мне, что рад тому, что его обратили в вампира. Я предполагала, что Рафаэль стремился к власти. Я бы никогда не хотела быть обращенной, но жажда силы? Признания? Это могло быть столь же соблазнительным, как и безопасность.

Он покачал головой, откидываясь на спинку дивана.

— Во многом это кажется выбором, который мне навязали.

Я слегка повернулась к нему, поджав ноги под себя.

— Как ты стал королем? — Могли ли вампиры наследовать трон? У них ведь не бывает детей… естественным путем. У меня скрутило живот от мысли, что Рафаэль был одним из тех младенцев, которых превратили.

Он приподнял бровь.

— Так же, как получают все в мире чудовищ. Силой. Это был единственный вариант, который позволял мне получить то, чего я хотел. Но я отвечаю за все свои действия — за каждое кровавое из них.

Я задумалась об этом. В Греймере я чувствовала себя загнанной в ловушку, откуда вел лишь один путь. Но и я сама совершила нечто кровавое, чтобы сбежать.

— Я был самым сильным и самым беспощадным, — продолжил Рафаэль. — В те годы, когда пришел к власти… я не тратил время на политические интриги. Есть те, кто в этом преуспел, и у них есть свое место. Но я? Для меня это была по-настоящему жестокая борьба.

— В чем же тогда преуспел ты? — спросила я тихим голосом.

— Честно? — Он не отрываясь смотрел на меня. — В выживании. Любой ценой.

Он был выжившим. Как и я. Трудно было представить, что между нами есть что-то общее, но, когда он произнес эти слова, я услышала жестокую правду. Я узнала ее так же безошибочно, как узнаю кончики собственных пальцев.

Теперь мы были ближе. В этот момент я не хотела выживать — я просто хотела. Мое сердце затрепетало, и защитные барьеры, над которыми я работала, держались лишь наполовину. Рафаэль не мог этого не заметить, и все же он не отстранялся.

Но я ухожу.

И я не выживу с Рафаэлем.

— Ты расскажешь мне, что находится за пределами Дамереля? — прошептала я.

Если Рафаэля и удивила резкая смена темы, он этого не выдал. Он отошел и через мгновение вернулся с огромным свитком. Он придвинул низкий столик ближе к дивану и развернул перед нами карту.

Я моргнула. Я не видела карту с детства, и даже тогда это было только благодаря наставникам, на которых настаивала моя мать.

Сама карта была произведением искусства, но мой взгляд скользнул мимо украшений, пытаясь вписать ее в мое представление о мире. Я не помнила, чтобы Евробис был таким большим. Я уперла палец в горный