Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 4 - Валентина Зайцева

Когда я очнулась от короткого полуденного сна, он уже вовсю раздавал чёткие, властные приказы своим подчинённым. В его собранной, пугающе величественной фигуре не было ни малейшего намёка на усталость — бессонная ночь словно никак не отразилась на его силах.

Теневые гонцы Алой Канцелярии без конца сменяли друг друга, принося всё новые вести. Подсчитав дни в уме, я примерно догадалась, что именно сейчас разворачивалось за закрытыми дверями резиденции правителя.

Мои догадки подтвердились, стоило нам закончить вечернюю трапезу. Над Остерхольдом поплыл тяжёлый, оглушительный набат траурных колоколов, чей скорбный гул заставил содрогнуться всю имперскую столицу.

Старый Император скончался.

Унизительно, жалко и неописуемо грязно он испустил дух прямо на своём ложе в Элизийском дворце.

Эта ночь обещала стать по-настоящему безумной. Внезапная кончина Октавиана Рейна, так и не успевшего официально назвать имя своего преемника, мгновенно повергла придворную знать и совет министров в неописуемый хаос.

Пока гонцы из дворца один за другим прибывали в наше поместье, чтобы доложить о погребальных ритуалах, на безупречно бледном, точёном лице Каллума не отразилось ни единой капли скорби. Он оставался монументально холодным.

— Надо же, даже подохнуть в приличный день этот старик не сумел, — вкрадчивый, тихий голос Каллума сочился неподдельной брезгливостью. Было очевидно, что безвременная кончина отца его скорее разозлила. — Окончательно испортил мне всю радость от нашей свадьбы.

Дворцовые слуги, стоявшие на коленях у ступеней, в ужасе прижались к полу ещё ниже. Ни у кого из них не нашлось смелости даже поднять голову, не говоря уже о том, чтобы оспорить эти кощунственные, изменнические слова.

Вернувшись в наши покои, я поспешила снять тяжёлые одежды, и переоделась в простое, строгое чёрное платье из тонкого шёлка. В Остерии, в отличие от восточных земель, именно угольно-чёрный считался цветом истинной скорби. Единственным светлым пятном на моём наряде оставался белый шёлковый пояс, обёрнутый вокруг талии. Волосы я небрежно заколола той самой шпилькой из белого кахолонга с редкими алыми прожилками, которую Каллум когда-то подарил мне. Моё лицо оставалось совершенно чистым, без румян и белил, а тёмная ткань лишь подчёркивала мою бледность.

Каллум, сидевший у туалетного столика, неотрывно наблюдал за каждым моим движением. Его взгляд скользил по чёрному шёлку без капли благоговения перед смертью правителя. Не выдержав, он протянул руку и лениво, собственническим жестом подцепил пальцем мой белый пояс.

— Траурный чёрный слишком мрачен для молодой невесты, а этот пояс — чересчур блёклый, — тихо произнёс он, слегка потянув за ткань и увлекая меня в свои объятия. — Моей госпоже куда больше идут яркие, вызывающие наряды.

Я послушно опустилась к нему на колени. Мне, как никому другому, была известна глубина той лютой ненависти, которую Каллум питал к покойному Императору. Старик был его самым кровным врагом, которому муж поклялся отомстить, даже если ради этого ему пришлось бы заслужить клеймо отцеубийцы и цареубийцы.

Госпожа Алаира, его покойная мать, в своё время тоже не отличалась к нему мягкостью, но я никогда не слышала от Каллума слов ненависти в её адрес — лишь глухое, леденящее душу равнодушие. Он слишком хорошо понимал, что истинным источником всего того зла и боли, через которые ему пришлось пройти, был именно человек, восседавший на троне Остерии.

И всё же, раз уж правитель Остерии только что испустил дух, я посчитала, что ради приличия мне стоит носить чёрное. Вовсе не из глупой преданности тирану, а ради самого Каллума, чтобы не привлекать к нашему дому лишнее внимание эксцентричным поведением. Сейчас, когда трон пустовал, Империя находилась на пороге великой смуты.

— Когда мы отправимся во дворец? — мягко спросила я, доверчиво уткнувшись лбом в его крепкое плечо.

— В Элизийском дворце сейчас слишком смердит гнилью и грязью. Мы подождём, пока эту падаль заколотят в гроб, — Каллум лениво перебирал мои прохладные пряди, говоря о смерти отца как о пустяке. — Прошлой ночью старик до последнего пытался состряпать тайный указ о престолонаследии, но, какая жалость, я сжёг его прямо у него на глазах... Ха, Элли, тебе следовало видеть его лицо в тот миг. Он так захлёбывался от ярости, что у него едва глаза кровью не закипели.

Каллум из моей прошлой жизни был куда более безумным, жестоким и экстремальным, поэтому нынешние его откровения меня ничуть не испугали. Старый Император совершил бесчисленное множество зверств, умело прикрываясь маской добродетельного правителя, — он получил лишь то, что действительно заслужил.

Я тихо угукнула, соглашаясь, а затем чуть лукаво заглянула мужу в глаза: — Раз уж никакого указа не осталось, что мой супруг намерен делать дальше?

Я крайне редко называла его «супругом», и когда это срывалось с моих губ, интонация выходила дразнящей, чарующей, утягивающей за собой, словно невидимый шёлковый крючок.

Рука Каллума, гладившая мои волосы, на мгновение замерла.

Спустя секунду он собственнически сжал мою чувствительную шею сзади, заставляя полностью повернуться к нему лицом.

— Элли, ты хотела бы стать Императрицей и править Остерией? — спросил он, и на его губах заиграла слабая улыбка, а в глубине тёмных глаз смешались пугающий, искрящийся всполох безумия и безграничная нежность. — Если моя девочка пожелает этого, я возложу всю Империю к её ногам.

От этих шокирующих слов у меня перехватило дыхание.

Я едва не подпрыгнула от испуга — мне, человеку, никогда не имевшему великих амбиций, этот маленький безумец прямо сейчас предлагал забрать себе бразды правления огромным государством. На миг мне даже показалось, что Каллум просто оговорился или решил так изощрённо пошутить.

Но, всмотревшись в его сосредоточенное лицо, я осознала: он абсолютно серьёзен.

В памяти мгновенно всплыл вечер перед нашей свадьбой в резиденции Валериусов. Тогда, после того как он вывел пером любовные строки на моей пояснице, он с тем же леденящим равнодушием спросил меня: «Хочешь править Империей?»

В тот раз я решила, что ослышалась, посчитав, что он имел в виду: «Хочешь, чтобы я стал Императором?»

О Боги. Теперь я понимала, что Каллум тогда ни капли не оговорился!

Дико, немыслимо, абсурдно. Но решиться на столь чудовищный, дерзкий поступок наперекор всему миру — о, это было абсолютно в духе моего безумца.

— Почему ты так опешила, Элли? — Каллум перехватил мой подбородок своими длинными пальцами и мягко покачал его из стороны в сторону, улыбаясь. — Твой ошеломлённый, пустой взгляд заставляет меня желать откусить от тебя кусочек.

И он действительно сделал это. Стоило его зубам осторожно прихватить кожу на моей щеке, а его приглушённому, бархатистому смеху коснуться моего уха, как я наконец окончательно пришла в себя.

— Ты когда-нибудь точно доведёшь меня