Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 4 - Валентина Зайцева

здесь как заложницу только для того, чтобы заставить Каллума возвести вас на трон? — я выдавила слабую, блёклую улыбку, силясь сохранить лицо. — Менять целую Империю на одну женщину... Даже безумец поймёт, что это проигрышная сделка. Он не придёт ради этого.

— Но супруге не стоит забывать, что чудовища и безумцы не ищут выгоды в своих поступках, — Себастьян сделал ещё несколько точных надрезов, а затем заговорил медленно, с пугающими паузами: — Впрочем, мне плевать на корону. Я всё равно не жилец.

Я вздрогнула, всматриваясь в его истощённое, бледное лицо, пытаясь отыскать в нём признаки лжи. Принц повернул голову, и наши взгляды встретились. Течение его пустых, мёртвых глаз заставило ледяную судорогу пробежать по моему позвоночнику. К счастью, он быстро отвернулся, оказываясь ко мне спиной, и медленно раздвинул спутанные пряди волос на затылке.

При тусклом свете масляной лампы среди тёмных волос слабо блеснуло серебро.

Свет был слишком слабым, и мне пришлось долго вглядываться, прежде чем я осознала: этот серебряный блеск принадлежал длинной тонкой игле, которая была практически полностью загнана в акупунктурную точку на его черепе.

— Это... — у меня внутри всё онемело от ужаса. Какой садист мог сотворить такое с человеком?

— Эту иглу я приказал вбить себе сам, — совершенно безэмоционально произнёс Себастьян, опуская руки и позволяя волосам вновь скрыть жуткое серебро.

— Зачем Вашему Высочеству творить с собой подобное? — я из последних сил прикусила дрожащие губы, стараясь не потерять сознание от холода.

Уголки губ принца судорожно дёрнулись. Я догадалась, что он пытался улыбнуться, но из-за многолетней привычки разыгрывать юродивого или из-за пагубного воздействия этой иглы его мимика выглядела гротескно и жутко.

— Несколько дней назад Каллум мимоходом обронил, что только оставаясь дураком до конца своих дней, можно прожить долго, — его голос звучал глухо. — Но притворяться идиотом слишком больно. Я скорее предпочту умереть в здравом уме как принц крови, чем влачить жалкое существование слабоумного скота.

* * *

Себастьян Рейн

Каждое слово давалось мне с трудом, пробиваясь сквозь плотный, удушливый туман в голове. Чтобы вернуть себе хотя бы временную, звенящую ясность сознания, мне пришлось пойти на безумный, смертельный шаг. Тонкая серебряная игла, которую я приказал вбить в собственный череп, сейчас миллиметр за миллиметром разрывала те проклятые духовные оковы, которыми Каллум Рейн когда-то заблокировал мои каналы. Мозг взрывался от пульсирующей боли, но это была единственная плата за право снова мыслить, как человек, а не влачить существование безвольного, слабоумного скота у всех на виду.

— У меня осталось последнее дело, которое я обязан завершить, — произнёс я, чувствуя, как против моей воли голос стал непривычно мягким, почти детским. Взглянув на замерзающую девушку, я добавил: — Супруге Регента не нужно бояться. Мне нужна только жизнь Каллума.

Она судорожно сплела свои замёрзшие, побелевшие пальцы, но в её глазах я не увидел привычного для этого дворца малодушного страха.

— Почему? — тихо спросила она, силясь удержать ускользающее сознание. — Неужели только потому, что корона близко, а он стоит у вас на пути?

Корона? Я мысленно ухмыльнулся. Плевать я хотел на их залитый кровью престол.

Я долго молчал, методично и бережно сдувая тонкую деревянную стружку с фигурки, которую вырезал. Пальцы, исколотые резцом, красили светлую древесину моей собственной кровью, но я упрямо доводил линии до совершенства. Наконец я произнёс, едва шевеля губами:

— Потому что Маркус Август погиб от его рук. Он был моим единственным близким другом.

Маркус... Мой гордый, преданный Маркус. Старший брат Адриана, единственный во всей этой проклятой Империи, кто разглядел за маской юродивого калеки мою настоящую душу. Единственный, кто не искал выгоды, а просто оставался рядом. Каллум отнял его у меня, думая, что раздавил очередного червя. Но Безумный Регент просчитался: червь обернулся палачом.

Элара молчала, но по её изменившемуся лицу я понял — в её голове со свистом захлопнулись детали какой-то ведомой только ей мозаики. Наверное, она пыталась связать воедино интриги прошлого, заговоры и ту слепую верность, с которой Маркус когда-то шёл против её мужа. Пусть думает о чём хочет. Моё время истекало, игла внутри черепа продвигалась глубже, возвращая тупую, давящую глухоту.

— Всё готово, — выдохнул я.

В этот миг я со стороны, должно быть, выглядел нелепо — во мне снова проступило то самое глупое, робкое детское смущение, от которого я так долго пытался избавиться. Стараясь не смотреть ей в глаза, я бережно опустил маленькую деревянную фигурку на солому у её связанных ног.

— Это подарок для вас.

Элара опустила взгляд на испачканное моей кровью дерево. Статуэтка, несмотря на топорный инструмент, получилась изящной, с тонко вырезанной высокой причёской и правильными чертами лица. Это маленькое изваяние было её точной копией. Моим безмолвным извинением за то, что ей придётся стать наживкой.

* * *

Каллум Рейн

Внутреннее убранство собора тонуло в удушливом, глухом мареве. Посреди нефа одиноко высился закрытый гроб, а вокруг, словно полчища могильных червей, копошились министры и лорды. На мне были тяжёлые чёрные одежды — официальный траур Остерии, который сейчас казался мне липким и отвратительным.

Я замер у алтаря, устремив ледяной взгляд на Брана, который распластался на каменных ступенях у моих ног. На лбу гвардейца выступили крупные капли пота, его вечная дурацкая ухмылка исчезла без следа.

— Я спрошу лишь раз, Бран. Где она? — мой голос прозвучал слишком тихо, почти ласково, но от этого звука половина собора затаила дыхание.

— Согласно докладу стражи у ворот... молодой лакей и Сильвия вызвались сопроводить госпожу к притвору, — Бран судорожно сглотнул, не смея поднять головы. — Сильвия из наших, из прачечного крыла старого поместья. Элара узнала знакомое лицо, потому и пошла так легко, без тени сомнений...

Под моим мертвенным, налившимся свинцом взглядом голос Брана сошёл на нет. В соборе повисла удушающая, звенящая тишина. Сквозь толпу придворных, спотыкаясь и дрожа всем телом, ко мне протиснулся мелкий посыльный. В его вытянутых руках тряслись запечатанный конверт и.… шпилька.

— Ваше... Ваше Высочество... — лепетал он, заикаясь от ужаса. — Кто-то... кто-то велел передать это лично вам...

Стоило мне увидеть знакомые очертания белого кахолонга с тонкими алыми прожилками, как в глазах на мгновение потемнело. Мир вокруг на секунду перестал существовать. Я вырвал шпильку из его пальцев. Камень обжёг ладонь сырым, загробным холодом. На нём ещё блестели капли талой воды, а алые нити на белом фоне казались свежими потёками крови.

Пальцы наткнулись на прилипшую к основанию соринку. Обычная гнилая солома. И этот могильный холод... Ледник. Её держат в подземном леднике.

Я развернул записку. Строчки скользнули перед