Делагарди - Элизабет Кензи

— Я уезжаю. Ты был прав.

Его лицо не исказилось. Оно ничего не выражало. Конечно, ему все равно. Корвен был прав, богатенький аристократ решил завести питомца.

— Разумно, — кивнул он медленно. — Но у нас есть незаконченное дело. Последний перевод. И… прощальный подарок.

Я хотела послать его к черту. Захлопнуть дверь и пойти паковать чемоданы. Но любопытство, эта проклятая заноза, снова заныло под ребрами. Последний раз. Поставить точку. Узнать, что в последнем письме, и уехать с чистой совестью, зная, что я сделала все.

— Пять минут, — буркнула я, отступая вглубь квартиры. — Жди здесь.

— Я с тобой, — увязался Лой.

— Нет, отдохни лучше. Ты выглядишь неважно.

Лой закашлял.

— Я приеду вечером, и мы уедем, обещаю. А ты присмотри за Дакотой.

Он криво улыбнулся. Я захватила сникерс и выбежала из дома.

В замке было тихо, как в склепе. Я выслушивала другие звуки, намекающие на присутствие еще кого-то, особенно Лоэрта. Но спрашивать у Ардена о нем не стала, много чести для какого-то хама. Нас встретил Персик, радостно виляя хвостом. Мы втроем прошли в библиотеку, и звук наших шагов утонул в коврах.

Стол был завален книгами так же, как мы его оставили. Персик занял место под столом, ожидая наших ног для подушки. И я готова была ему их уступить. Но среди пыльных томов возвышалось что-то новое — небольшая клетка, накрытая плотной белой тканью.

Я насторожилась, остановившись в паре шагов.

— Что это? — спросила я, кивнув на конструкцию.

Арден прошел мимо меня, потянул за край ткани. Ткань мягко соскользнула. Внутри, зарывшись в горку свежих опилок, спал, подрагивая усами, маленький рыжий хомяк.

Я моргнула. Воздух застрял в горле колючим комом.

— Это мне? — я подняла на него ошарашенный взгляд.

Арден прислонился бедром к столу, скрестив руки на груди. На его лице блуждала полуулыбка.

— Да. — Он пожал плечами, словно дарить грызунов девушкам, бегущим из города, было для него рутиной.

Воспоминание вышибло воздух. За окном сгущалась ночь, и я снова в комнаты детдома. В моих руках была тяжесть. Невыносимая, разрывающая сердце тяжесть. Я прижимала к себе, дрожащее, теплое тельце, которое затихло навсегда. Мои пальцы впивались в мягкую шерсть, словно я могла удержать его душу, не дать ей ускользнуть. Горло саднило от сдержанного крика. Это был обычный хомяк Додо. Зверек. Но он был единственным существом в том мире, которому я была нужна.

И вот сейчас, годы спустя, я стояла в каменной клетке чужого замка. Я моргнула, пытаясь унять зной накативших воспоминаний.

Арден.

Его хладнокровное лицо сейчас обрело ровные черты. И в его руках…

Боже, я перестала дышать.

В его больших ладонях, которые, казалось, способны раздавить камень, сидел крошечный рыжий живой комочек. Хомяк завозился.

Я шагнула к нему.

Его властная аура накрыла меня, напоминая о слабости, что таила та девочка.

— Бери, — его голос проник прямо под кожу.

Я протянула руки, которые тряслись так сильно, что мне стало стыдно. Арден бережно переложил в мои ладони хомяка. Его пальцы коснулись моих — обжигающе горячие.

Хомяк ткнул носом мой палец. Влага отпечаталась на нем, заполоняя детскую пустоту. Я поклялась не заводить животных, не зная какая это ошибка.

Барьеры рухнули.

Я сделала необдуманный шаг вперед и, все еще удерживая зверька одной рукой, второй обвила шею Ардена. Жесткая ткань рубашки царапала скулы.

Его тело под моими руками напряглось, вдох оборвался. Он не ожидал этого, просчитался.

— Спасибо, — выдохнула я ему в ключицу.

Его оборона дрогнула, рука медленно легла мне на талию. Невесомо. Осторожно. Но от этого касания меня прошибло жаром, который был горячее любого огня. Это было самое идеальное прощание в моей жизни.

Арден отстранился первым. Мягко, но решительно. Его спокойствие вернулось на место, но в глазах все еще тлели искры.

Надо собраться.

Заставив ноги двигаться, я отнесла рыжего в свой домик. Малыш тут же свернулся клубком и засопел. Персик проскулил, привлекая внимание.

Времени на рефлексию не было. Письма ждали. Я протерла лицо от сентиментальности и огня Ардена, и стянув волосы в тугой низкий хвост, села за стол.

Я потянулась к заднему карману джинсов, чтобы достать пачку писем. Пальцы, намокшие от тепла Ардена, запутались в ткани. Я резко дернула стопку и все вывалилось на пол. Один листок выскользнул из общей кучи и раскрылся. Сложенный вчетверо клочок бумаги, который я нашла среди маминых писем абсолютно пустым. Я сотню раз хотела его выбросить, считая мусором. Но он раскрылся не пустым.

Прямо посередине проступали буквы. Чернила были бледно-золотыми, будто выцветали прямо на глазах, но я видела их так же четко, как видела Ардена рядом. Это был хелион.

«Amíce cáre». Дорогой друг.

Я накрыла листок ладонью, бегло выглядывая заметил ли Арден. Но он потянулся к словарю, не обращая на листы внимания. Собака лизнула запястье, прикусывая вывалившийся листок.

— Отдай, — прошипела я.

Скомкав бумагу в кулаке, я сунула обратно в карман. Плюс одна загадка, класс.

— Начнем?

Перевод давался так сложно, как выбраться из зыбучих песков. Буквы были разбросаны по всем словарям, слова не увязывались со смыслом. Но проблема была не в древнем языке. Проблема была в Ардене.

Уже никакого желания не оставалось соединять все воедино. Даже вновь добавленная загадка чернил на пустом письме выскребла последнюю мотивацию.

Он снова склонился надо мной. Его темные волосы коснулись моей щеки, и я сжала ноги. Арден постоянно их поправлял, когда задумывался, отчего они начинали торчать в разные стороны, напоминая одуванчик.

— Я бы рискнула предположить, что последнее письмо не имеет вообще никакого смысла, — фыркнула я.

— Риск — это привилегия бессмертных или глупцов. — Он наклонился еще ниже, и его грудь коснулась моего плеча. Касание, как ожог. — К какой категории относишься ты, Мирна?

Я повернула голову. Наши носы почти столкнулись. Его серебряные глаза пронзительно втягивали меня в краску. Он не отодвинулся. Наоборот, кажется, вдыхал весь воздух вокруг меня, отчего дышать становилось тяжелее.

— Я отношусь к тем, кто хочет закончить и свалить, — соврала я, почесав Персика под столом. Нельзя было давать слабину перед отъездом. Расслаблюсь сейчас и зависну здесь надолго, а это невозможно для меня. Дакота важнее всего.

Это были не просто дискуссия. Это был танец на лезвии. Словесная дуэль, заменявшая нам прикосновения. Мне до безумия нравилось, как работает его