Мёртвые девочки никогда не проболтаются - С. Дж. Сильвис

коснулась холодной ручки, я услышал, как открывается дверь. Звенья цепей звякнули так же резко, как моё сердце рухнуло вниз. Я вытянул шею и увидел её хрупкий силуэт в дверном проёме её новой комнаты.

Слишком много чувств нахлынуло разом, будто меня облили бензином. Чёрт. Я развернулся, прекрасно зная, что мне нужно идти читать свою ежедневную «напоминалку», спрятанную под полкой с полотенцами, а не шагать к ней. Но стоило мне повернуться и мельком увидеть её — она замерла. Даже на расстоянии я почувствовал, как что — то сдвинулось в воздухе, и в следующий миг её уже не было — только хлопнувшая дверь.

Я сглотнул ком в горле, пальцы впились в ручку, и я рванул в бельевой шкаф, лишь бы выбраться из этого удушающе пустого коридора. Запрокинув голову, я тяжело выдохнул, выпуская воздух из лёгких в тесном пространстве. «Тебе именно это и нужно». Кивнув самому себе, я наклонился, подсунул пальцы под полку. Порванные края бумаг цеплялись за огрубевшую кожу. Я вытащил потрёпанные листки и опустился на пол, прислонив голову к мягким полотенцам.

Доставая телефон, я включил фонарик, освещая слова, которые должен был перечитывать снова и снова — чтобы удержаться, даже если больше всего на свете хотелось прижать Джорни к груди и позволить нам истекать кровью вместе. Потому что именно так я чувствовал себя, думая о ней. Будто истекаю кровью, а рана, чёрт побери, не желает затягиваться.

Я просматривал каждый листок, один за другим, складывая их пополам в свою верную стопочку секретов, пока не добрался до последнего — того самого, со дня нашей последней встречи.

«Её смерть будет на твоих руках.»

И почти так и случилось.

Глава 4

Джорни

Я думала, что покончила с этим. Я думала, что когда впервые переступила порог школы — интерната Святой Марии в девятом классе, это будет последний раз, когда мне придется сталкиваться с неопределенностью «той самой девчонки». Но вот она я, снова, посреди обеденного зала, в маске напускной уверенности. На меня смотрели. Каждый из них. Голоса стихали, шепот расползался по залу. Даже преподаватели смотрели как — то странно. Мои колени дрожали, когда я сделала шаг вперед, проходя мимо бывших друзей к раздаче с завтраком. Я быстро схватила поднос, держа подбородок ровно, хотя кровь отливала от лица. На поднос автоматически легла какая — то еда — я была слишком сосредоточена на том, чтобы не сбежать, чтобы отказаться. Когда я медленно развернулась и поняла, что теперь нужно найти, где сесть, живот сжался в узел.

Единственное хорошее в этом дне — то, что Бунтарей еще не было в столовой. Зато все остальные были на месте, и я не доверяла никому.

— Джорн! — Слоан помахала мне через весь зал. Она сидела за нашим — моим — старым столом, и мой взгляд упал на свободное место между ней и Мерседес. Я узнавала каждое лицо, уставившееся на меня. Казалось, будто надо мной висел огромный прожектор, и все затаили дыхание в ожидании моего хода. Я знала, что время не на моей стороне. Взгляд скользнул к высоким арочным дверям столовой — я ждала, что в любую секунду войдет Кейд и встретит меня ударом в грудь.

Когда я встретилась взглядом со Слоан, ноги стали подкашиваться еще сильнее. Я прикусила внутреннюю сторону щеки, пытаясь сдержать нахлынувшие эмоции, которые затуманивали разум при виде моей бывшей соседки.

Слоан была таким хорошим другом, и было нечестно отталкивать ее теперь, когда я вернулась. Но я взглянула на свои руки, скрытые под рукавами, зная, что под тканью прячутся длинные розовые шрамы, и вместо того, чтобы шагнуть к ней, развернулась.

— Я больше не доверяю тебе. Прости.

Подбородок снова поднялся, плечи распрямились. Клетчатая юбка, которая казалась до боли знакомой, колыхалась, пока я направлялась к дальнему левому столу — единственному, за которым не сидел ни один человек. Обычно в Святой Марии все столы в столовой были заполнены учениками, особенно центральный — там собирались Бунтари, почти вся команда по лакроссу и несколько девушек. Разумеется, среди них была и Джемма, и на то были очевидные причины.

По спине пробежал холод, когда я поставила поднос на гладкую столешницу. Пальцы дрожали, когда я взяла ложку, будто у меня и вправду получится есть. И в этот момент я ощутила чье — то присутствие за спиной.

Аромат духов Слоан становился сильнее с каждой секундой, а во рту пересохло.

— Джорни?

Я слегка запрокинула голову и мельком увидела ее темные блестящие волосы, рассыпанные по плечам. Ее голос звучал тихо и неуверенно, будто она подкрадывалась к пугливому зайчонку, и я не могла ее винить.

— Привет, Слоан, — сказала я, когда она села рядом. Она развернулась на скамье, глядя прямо на меня, но я продолжала смотреть на ложку.

— Ты в порядке? — она наклонилась ближе, так что ее слова больше походили на шепот.

В порядке? Нет, не совсем.

— Да, все хорошо. А ты как?

Она рассмеялась, и только тогда я перевела на нее взгляд. Ее карие глаза были подернуты чем — то нечитаемым, и внутри меня что — то болезненно сжалось. Я словно приросла к месту, не в силах пошевелиться.

Смех быстро сошел с ее губ.

— Я знаю, что ты делаешь. — Она покачала головой, и ее блестящие пряди мягко колыхнулись. — Это не сработает.

— О чем ты? — спросила я, чувствуя, как тревога сжимает желудок.

— Ты защищаешься.

Я промолчала, потому что она была права, и неудивительно, что она видела меня насквозь. Она всегда была проницательной, когда хотела. Когда ее рука легла на мою, я подавила желание дернуться и позволила мимолетной мысли обнять старую подругу раствориться в голове.

— Тебе не нужно защищаться от меня. Я никогда не стану тебя осуждать, Джорн.

Нервы в животе превратились в камень, с каждым вдохом становясь все тяжелее. Мне хотелось повернуться к Слоан и выложить ей всю правду прямо здесь, в столовой, но через несколько секунд она встала и мягко улыбнулась.

— Я не отступлю, даже если ты отталкиваешь всех. Я здесь для тебя.

Слезы заструились по щекам, когда она медленно ушла, оставив меня за пустым столом в одиночестве с грузом непрожитых чувств. Если в этой школе и оставался кто — то, кому можно доверять, так это Слоан. Но она была права — я защищалась. Проблема лишь в том, что я не знала, от кого именно.

Руки по — прежнему дрожали,